Ставка на невинность (СИ)

Особенно от того, как она, краснея, лепечет извинения:

– Простите… я не так поняла… Какой стыд! Роза ввела меня в заблуждение… Господи, не подумайте обо мне плохо… – она явно не в своей тарелке.

– Марго, – прекращает неловкий словесный поток Гера. –Я надеюсь, наше с вами недопонимание исчерпано?

– Да, Герман, разумеется! Ещё раз простите! И вы… э… Яна тоже…

– Тогда можете идти. К мужу и внукам. Я сам закрою приёмную. У меня есть ещё одно важное дело. Рассчитываю, что больше мы к этому не будем возвращаться.

– Да, да.

Марго исчезает из кабинета, оставляя после себя шлейф «Шанель», и я оказываюсь наедине с хитро прищурившимся Бергманом.

– Ну что, Левина, тебе стыдно?

– За что? – блею я не очень убедительно, мечтая провалиться сквозь землю.

– Вижу, что стыдно. Ты красная как рак, – ковыряет мое самолюбие Гера.

– Мне просто жарко в пальто, и все! – не спешу я ничего признавать.

Этому дай палец, всю руку оттяпает.

– Врушка. Со спектаклем про многоразовую девственность ты и то была правдоподобнее.

– Думай, что хочешь, – отвожу я глаза, потому что и вправду стыдно."

"– А знаешь, что я думаю? – Герман пристраивает свой зад на углу стола и складывает руки на груди. Мой же зад чувствует, что ничего хорошего я не услышу.

– Откуда бы… – бормочу я.

– Я думаю, что кто-то маленькая, ревнивая паникёрша, – припечатывает он.

– Ничего подобного! – горя возмущением, пытаюсь вскочить со своего места, но на мягком кожаном диване в пальто, то это не так просто, и я заваливаюсь обратно.

– Ну-ну. Скажи, Левина, ты в меня втрескалась?

– Да с чего ты взял? – воплю я, пойманная на горячем.

– С того, что ты первая на моей памяти увидела соперницу в Марго. Я был бы польщён, если бы ты не обеспечила мне головную боль на целых полтора дня и не сорвала рабочий процесс.

– Ничего подобного! – наконец выравниваюсь я на этом чертовом диване.

– Втрескалась, – веселится Гера. – А врать нехорошо, но мы ещё с тобой выучим этот урок.

Голос Бергмана на этом обещании становится чуть ниже, и у меня подскакивает пульс.

Может быть, завтра вечером…

Тьфу! О чем я думаю?

Поздно Бергман просек моё изменившееся настроение. Искорки в его глаза говорят мне, что за его головную боль я буду расплачиваться по ростовщическим расценкам.

А вот хрен ему!

А то стоит тут король! С мордой, по которой видно, что он уверен, что ему перепадет сладенькое.

Или нет.