Старшина Империи. Часть вторая (СИ)

 — устало проговорил он. — Мне тоже тяжело терять друзей и знакомых, но ситуация теперь иная.

— У нас только обсуждения и слова, сколько раз я уже это слышал? Но ничего не меняется. — высказался я обречённо, понимая, что снова всё будет по-старому.

— Ты не прав, смерть многое изменила, сам увидишь, доверься мне. Всё, у меня ещё очень много срочных дел, я позже с тобой свяжусь, и помни, всё под контролем, не геройствуй сам. — и он ушёл, оставив меня одного на съедение печальным мыслям.

Блин, да что же такое? Вроде бы, как и со слугой Сарая, разговор прошёл нормально, но будет ли тот результат, на который я рассчитываю?

— Ростислав, хей, и ты здесь! — раздался голос Серафима, появившегося из дверей штаба.

Точно, место встреч.

— Да, вот. — объяснять не хотелось, да я и не мог, потому решил воспользоваться неоспоримым аргументом, и провёл рукой по орденской планке.

— О, поздравляю! — Апостолов бодро пожал мою руку. — Я же тебе говорил, что в лучшем виде всё будет.

— Ага, вот он, виновник! — следом за подколвником появился Ерастов. — На ловца и зверь бежит! Ну, что ты там наговорил про моих морпехов штабным крючкотворам?

— Как что? — Удивился Серафим. — Какие они хлопцы смелые и отважные, как храбро сражались с врагом лютым, жизнь спасли мне, и вообще, Саша, ты чего на взводе такой?"

"— Не то, Серафимушка. — Александр Ярославович хищно оскалился. — Что ты сказал, когда тебя спросили, в каком они состоянии?

— Краше в гроб кладут.

— Вот, что ты за человек? — Ерастов как-то резко смягчился. — Зачем ты так сказал? Вот в штабе и решили, что парни погибли, я же тогда ещё и сам примчался проверять, правда, думал, что ранения сильные.

— Так и ори на глупых штабных писак, коль они русского языка не понимают, сравнений, аллегорий и гипербол. — Серафим недоумевающе смотрел на премьер-майора. — Я-то здесь причём?

— Это метафора. — Ерастов махнул рукой. — Ладно, проехали. Всё равно назад уже не отыграть, Меньшов подписал указ, и он уже ушёл в императорскую канцелярию, как исполненный.

— Соц. пакетом, и хорошим жалованием? — Сделал предположение Серафим.

— Ага, и тем, что всякая дурость проходит, и на неё можно найти крайнего. В данном случае тебя.

— Да ничего, мне не жалко, — рассмеялся Апостолов.