Средний возраст

Господи, как страшна эта усталость, как опасны эти трещины! В ту тихую ночь ей чудилось, что во всех уголках огромного мира слышатся звуки разрушения: рушатся опоры высоких мостов, лопаются шпалы под рельсами, превращаются в руины старые замки, обрываются струящиеся по ним лозы хмеля-повилики…

11

Глубокая ночь.

В палате полумрак, тускло светит голубой ночник на стене.

С больничной койки Лу Вэньтин видны два голубых огонька, они то взлетают вверх, как светлячки летней ночью, то мерцают, словно блуждающие огоньки в степи, но стоит всмотреться пристальнее, и они превращаются в льдинки глаз Цинь Бо.

Взгляд этих глаз суров. Только однажды, в то утро, когда заместителя министра Цзяо поместили в клинику и она вызвала Лу Вэньтин для разговора, они светились мягко и приветливо.

«Доктор Лу, вот и вы наконец. Присядьте, пожалуйста. Мужа повели на электрокардиограмму, он скоро вернется».

Когда Лу Вэньтин поднялась в тихий, стоящий особняком флигель, прошла по устланному темно-красным ковром коридору к палатам ответственных работников, сидевшая у двери на диване Цинь Бо, расплывшись в улыбке, быстро поднялась ей навстречу.

Она усадила ее на диван, сама устроилась у чайного столика, но тут же вскочила, вынула из тумбочки корзинку с мандаринами и, поставив перед Лу, сказала:

«Прошу, угощайтесь!»

«Не нужно!»

«Попробуйте! Это подарок с юга от старого боевого друга».

Лу пришлось взять протянутый ей оранжевый плод, но за внешней предупредительностью Цинь Бо она ощущала неприязнь к себе. Она помнит, как в первую их встречу вонзились в нее эти глаза.

«Доктор Лу, так что же за болезнь катаракта? По мнению некоторых врачей, бывают случаи, когда операция противопоказана», — мягко, почти заискивающе спросила Цинь Бо.

«Катаракта — это помутнение хрусталика глаза, — ответила Лу, — она протекает в разных формах, лучше всего делать операцию при «зрелой» катаракте…»

«Так, так, — поддакивала Цинь Бо, — ну а если при «зрелой» катаракте еще немного подождать?»

«Нет, лучше не тянуть с операцией, потому что хрусталик сокращается, корковый слой разжижается, связки расслабляются.

«Ну да, ну да», — кивала головой Цинь Бо.

Лу Вэньтин чувствовала, что собеседница не понимает и не старается понять ее. К чему тогда эти вопросы? Чтобы убить время? Знала бы она, что у Лу дел впереди по горло, обход только начался, надо ознакомиться с состоянием больных, решить множество проблем.