Средний возраст

В свои сорок с хвостиком всего в одной только жизни он уже имел «прошлые перерождения» и познал «иные жизни», как о том говорится в учении о сансаре и карме[42]… Счастливчик? Или невезучий? Вздыхать по этому поводу — или смеяться?

Потом он стал активистом студенческого движения, членом Союза молодежи, отправился на юг с рабочим отрядом… А Союз молодежи — это же валторна, звонко и чисто возвестившая о рассвете нового века… Как же он не понял, не дорожил этим? Не почувствовал, что следовало любить? Почему не собрался, не расстался со своим легкомыслием, наивностью, пороками? Ах, как быстро все упорхнуло, точно облачко в небе, и осталось в «прошлом перерождении»… Превратности судьбы поначалу касались его чуть-чуть, быстротечно, а затем — затем они замедлили свой бег, чтобы уже быть при нем, и когда только все это завершится! Но шагать надо — до конца, до конца, не забывая о государственных проблемах, о великой пролетарской культурной революции, которую велено довести до конца… Где же ты, однако, этот конец?

Ему уже снились первые такты великой новой музыки, да кто же знал, что не по нем эта музыка и не примет его этот оркестр… Старая скрипка с оборванными струнами — не таков ли он? Пропускающий воздух, надоедливый, невыносимый дырявый барабан.

Двадцать с лишним лет он все надеялся, уповал на что-то… И вдруг один почтенный мастер из агитотряда «культурной революции» ткнул в него пальцем: «Таким, как ты, лучше спать после обеда — меньше вреда для народа будет! Для того ли государство платит тебе, чтобы ты испускал яд? Ты ешь и пьешь на народные средства, а голова твоя забита всякими «чайховенами», твоя музыка никому не понятна, от нее лишь голова болит, она наносит вред молодому поколению, подрывает государственные устои, размывает красный цвет нашей страны…»

Он оцепенел.