Спасти диплом, угнать дракона

Так нет, магистр Мыхрым был педантом и заставлял нас, невежд, заучивать, когда и где родился Кукмор Ремский, где учился, на ком женился, сколько наплодил мажат,[4] как однажды во сне додумался о коэффициенте поглощения потока, сколько времени он его потом вычислял, где защитил на эту тему диссертацию… В общем, иногда складывалось впечатление, что мы биографию магов-ученых знаем едва ли не лучше, чем они сами при жизни.

Как по мне, для дела хватило бы знать, для чего тот самый коэффициент нужен и как его применять.

Началась нудная лекция, на которой под монотонный, чуть шепелявый голос магистра хотелось спать. Хотелось, но не моглось.

Меценатом моего вынужденного бодрствования была Алекс. Ее прямо-таки распирало от негодования, которым она не могла не поделиться со мной.

— Ты представляешь, — шипела она мне на ухо рассерженной гадюкой, — к нам в дом сегодня попробовал прокрасться вор! В два часа ночи! К моему отцу! Законнику, которого в столице каждый щипач знает и обходит за милю кривой дорогой!

М-да, я могла лишь посочувствовать тому глупцу, который рискнул покуситься на богатства особняка Лейринов.

— Этот сумасшедший уже на рудниках? — вопросила я.

— В том-то и дело, что его не поймали… — Алекс закусила губу.

Я озадачилась. Надолго. Вор был явно псих. Конченый. Но уйти от ловушек и охранных заклинаний, которых в стенах дома Алекс было нашпиговано больше, чем самих камней кладки… Это надо быть профессионалом экстра-класса.

Магистр между тем невозмутимо диктовал лекцию. Кажется, случись взрыв университета, и в этом случае эйр Мыхрым довел бы занятия до конца, прерываясь лишь на короткие замечания. Если те касались непосредственно его предмета. В ином случае… Можно было смело рассчитывать на докладную записку в деканат о плохом поведении. Десять записок — минус форинт из стипендии.

Некоторые адепты, к слову, наловчились слушать эйра Мыхрыма, спя с открытыми глазами.

— А улики, следы какие-нибудь остались? — наконец, не найдя логичного объяснения случившемуся, спросила я.

— Угу. Остались. Целая одна улика — психологическая травма у Пироженки.