Современная дРама (СИ)

Пила местное вино, закусывала фруктами и почти наслаждалась жизнью, не смотря на минус на градуснике и отмерзшие уши. Шапки для слабаков, девкам подавай один хардкор! И сопли… По вечерам виделась с Васей, в основном за ужином, где он был мрачен и неразговорчив. На попытки социализации, он отворачивался, а потом попросил:

— Алис, ты вот просто говори. Без разницы о чем. Говори, а я послушаю.

И я говорила. Мозоль на языке набила, воду из кувшина выхлестала, довела до стресса гвоздики, что стояли в вазе, по середине стола, тем что двигала их туда-сюда, стараясь поймать взгляд собеседника.

Тот молчал и благодарно улыбался, как идиот. Грешным делом подумалось, что его на этом съезде тайком лупят, да по голове, вот и выглядит писатель, как тень отца Гамлета.

Но в последний день Спиридонов вернулся. Это были свободные от его работы сутки, и меня потащили в Ласточкино Гнездо. Вася решил заменить экскурсовода, потому что рассказывал все от основания этого места до нынешних владельцев.

Потом была прогулка по городу, покупка сувениров, которые я откатывалась брать, потому что у меня итак холодильник скоро сверзиться на пол от количества магнитов. А с наступлением темноты мы добрались до какого-то очень знаменитого парка, что по-зимнему изобиловал освещением. И тут писатель решил меня морально добить, читая стихи, с счастью не свои, а Бродского.

Сухое левантинское лицо,

упрятанное оспинками в бачки,

когда он ищет сигарету в пачке,

на безымянном тусклое кольцо

внезапно преломляет двести ватт,

и мой хрусталик вспышки не выносит;

я жмурюсь — и тогда он произносит,

глотая дым при этом, «виноват».

Январь в Крыму. На черноморский брег

зима приходит как бы для забавы:

не в состояньи удержаться снег

на лезвиях и остриях атавы.

Пустуют ресторации. Дымят

ихтиозавры грязные на рейде,

и прелых лавров слышен аромат.

«Налить вам этой мерзости?» «Налейте». Итак — улыбка, сумерки, графин.

Вдали буфетчик, стискивая руки,

дает круги, как молодой дельфин

вокруг хамсой заполненной фелюги.

Квадрат окна. В горшках — желтофиоль.

Снежинки, проносящиеся мимо…

Остановись, мгновенье! Ты не столь

прекрасно, сколько ты неповторимо.

Он читал медленно, с оттяжкой. Хриплым баритоном и, не поднимая глаз на меня. Медленно шёл по алее и читал, словно не для кого-то, а просто так. Он отводил взгляд в пустоту. Я тихонько, боясь спугнуть, шагала рядом.