Соломон. Забытая нежность (СИ)

Презирала родителей и не могла им простить того что они так опустились, но и уйти не могла из дома. Соломону легко рассуждать свысока, когда его беды эти не касались. А я иной раз лежала на диване с Машей в обнимку, гладила ее мягкие волоски и ночи напролёт не спала, потому что вокруг видела одну беспросветность.

Но я твёрдо решила, как немного окрепну и встану на ноги, уйду с Машей из дома и сама обращусь в органы опеки, чтобы на меня оформили опекунство, а этих… родителями даже не поднимался язык их назвать, лишили всех прав на Машу.

А дальше… не знаю как быть. Это все только планы и мечты. И такое отчаяние иной раз накатывало, так беспомощно себя ощущала, что слезы наворачивались и руки опускались. Да еще и в вуз не поступила — это стало последним ударом. А я так надеялась продолжить обучение и найти хорошую работу. Забрать Машку от горе-родителей было моей основной целью и, судя по тому как мне не везло, несбыточной мечтой…

— Придем, — соврала я и обернулась.

Мужчина стоял возле калитки и провожал нас долгим взглядом.

Я поторопилась отвернуться и направилась к нашему дому. Надеюсь, «эти» уже спали.

— Правда он хороший? — продолжила Маша допрос.

— Правда, — согласилась я, но все равно ему не доверяла.

Потому как побаивалась незнакомых людей. Кто их знает что у тех на уме. Может быть под приятной оболочкой скрывалась личина зверя или не дай Бог извращенца? Защитить нас было не кому, а вот тех кто мог обидеть или надругаться — очередь выстраивалась. Несмотря на то что поселок наш был маленьким родителей наших за пьянку не жаловали, но и нас особо не жалели.

Местные жители видели, что я пытаюсь барахтаться, и все равно делали вид что не замечали как нам тяжело жилось. Будто так и должно было быть. А девчонки так и вовсе считали меня белой вороной, за светлую кожу и волосы, и Машку мою тоже обижали."

"С каждым днем я все больше начинала понимать суть поговорки с волками жить по-волчьи выть. Со временем я научилась не реагировать на чужие нападки, давно уже обросла шкуркой и понимала, что если реагировать на все резкие выпады, то долго не протяну, сломаюсь в один из моментов и поломаю будущее не только себе, но и сестре.

Так лет с четырнадцати во мне появился стержень. Я даже запомнила этот день, когда осознала, что он есть. После уроков группа девочек старшеклассниц, решив самоутвердиться за мой счет — папенькины и маменькины мажорки — за волосы оттащили меня на дальний двор, где обычно прятались и курили малолетки и избили меня.