Сомнительное наследство для попаданки

В тот же миг моё тело перестало повиноваться, тонкие молодые зелёные побеги опутали всё тело, за спиной стоял тощий мужчина.

– Отпустите, это ещё доказать нужно… никого я не травила!

– Нет, вы только посмотрите, ещё и отпирается, сегодня в вашей кондитерской был куплен торт, моя сестрица съела лишь один кусочек, как тут же позеленела, побледнела, её глазки закатились, ручки похолодели, и она упала на пол. Сейчас маг, что прибыл от моей матушки всего час назад, осматривает её.

– С чего вы взяли, что она отравилась именно тортом? Возможно, это не отравление, – перебив Корнелию, попыталась пнуть державшего меня мужчину.

– А с того, что все прекрасно знают, что вы, госпожа Алиона, давно бегаете за генералом. Вы прознали, что Эстелла оказывает знаки внимания Диверу, – она охнула и прижала ладонь ко рту. – А может, вы решили меня устранить? – её глаза округлились, она попятилась и села на стул.

В комнате на мгновение стало тихо. На меня, не скрывая враждебности, смотрели слуги, дворецкий.

Корнелия проследила за моим взглядом.

– Если бы меня не отвлёк слуга вопросом, то и я сейчас бы лежала в комнате без чувств. Братец, что же это делается? – она подняла взгляд на молодого человека, обмахивающего её салфеткой.

– Скоро прибудут стражи, засадим эту негодяйку до приезда его величества, а он уж за драконицу не пощадит мерзавку, – молодой человек зыркнул на меня через пушистые чёрные ресницы.

– Господин маг, что с Эстеллой? – Корнелия мгновенно пришла в себя, вскочила с места, стоило появиться невысокому полноватому мужчине с лоснящейся лысиной.

– Вы знаете, госпожа Корнелия, я не сталкивался с таким случаем, банальное отравление испорченным тортом, но госпожа Эстелла впала в беспамятство, и, что интересно, моя магия не действует.

Моё сердце опустилось в пятки, страх сковал тело. Мысли, словно зайцы, прыгая, не собирались успокаиваться.

– Не может быть, чтобы наш торт был испорчен! Все продукты свежие, коржи испекли утром! Требую отдать торт на экспертизу магу! – выкрикнула я, понимая, что никто меня не послушает.