Снегурочка для босса

…поседел из-за тебя, милая…

Быстро отхожу к окну и обхватываю себя руками за плечи. Рядом немедленно вырастает высокая темная тень.

— Этот сопляк не стоит твоих нервов, девочка, — тихо и внушительно говорит Батянин. — Забудь о нём. Всё наладится.

Я продолжаю смотреть в окно на серо-белый горный пейзаж.

— Вы уже навещали Матвея? — неожиданно вырывается у меня с предательской тоской в голосе.

— Да, он уже пришел в себя. Его уже перевели из отделения интенсивной терапии в обычную отдельную палату. Это прямо напротив твоей.

— Можно его навестить? — я крепко стискиваю пальцы, стараясь говорить отстраненно и рассудительно. — Мне будет спокойней, если я увижу, что он в порядке.

— Можно. Я договорюсь с его врачом и дам тебе знать.

— Спасибо! Тогда сейчас я лучше вернусь к себе и буду ждать новостей, — скованно сообщаю я и, старательно игнорируя Кольку, выхожу из приемной.

Но тот назойливо догоняет меня уже в коридоре, почти возле самой палаты и хватает за руку, учащенно дыша от внезапного забега.

— Подожди! — в сумрачном освещении угасающего дня его физиономия кажется восковой маской унылого раскаяния. — Слушай… Вероника, блин! Ну извини, а? Я серьезно переживал за тебя ночью… Чем хочешь докажу!

— Не надо ничего доказывать, — я с досадой кручу запястье, и Колька неохотно отпускает его. — Мне всё равно. Я только надеюсь, что этот случай научит тебя наконец думать о последствиях риска. Вот и всё, Коль…

Последние слова я произношу на замедленном автомате, потому что вдруг замечаю очень знакомую утонченную фигурку возле палаты напротив своей.

Это Павлина.

И абсолютно ясно, что в эту больницу она примчалась аж из нашего города только ради Морозова.

Меня она не замечает и почти сразу исчезает в дверях палаты. Но это только к лучшему, потому что только от одного лишь ее вида сердце болезненно и ревниво сжимается в моей груди. Потому что вот она, мелькнула прямо передо мной.

Та самая девушка, которую даже в бреду не может забыть Морозов…

Наверное, если бы у меня была не такая заниженная самооценка, с которой я привыкла считать себя никому не интересной замкнутой серостью, то я бы развернулась и ушла. Просто взыграло бы чувство гордости.

Но я не такой человек.

Гораздо важнее гордости лично убедиться в том, что мужчина, который спас мне жизнь, рискуя собственным здоровьем, идет на поправку.