Снег на кедрах

Кабуо на время оставил работу, гладя, как она тряхнула головой, высвобождая волосы.

– Привет, – поздоровался он с ней.

Хацуэ еще раз тряхнула головой, собрала волосы и откинула на спину, приглаживая. Сунув руки в карманы пальто, она села рядом с матерью.

– Привет, – ответила она Кабуо, ничего больше не говоря.

Мать с дочерью молчали. Кабуо мастерил, сидя спиной к ним, на корточках, тихонько постукивая молотком. Вошел еще один парень, внося только что распиленные сосновые доски. Кабуо разложил доски по кронштейнам и проверил нивелиром.

– Ровные, – объявил он. – Хорошо лягут. Вы уж извините, что лучше не получилось.

– Полки просто отличные, – похвалила Фудзико. – Спасибо вам всем.

– Мы сколотим вам шесть стульев, – сказал Кабуо, глядя теперь на Хацуэ. – А еще сделаем два комода и обеденный стол. Через несколько дней все будет готово.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарила ребят Фудзико.

– Рады были помочь, – ответил Кабуо. – Нам это запросто.

Все еще с молотком в руке, он улыбнулся Хацуэ, и она опустила глаза.

– Всего хорошего, миссис Имада, – сказал он. – Пока, Хацуэ.

– Еще раз большое спасибо, – ответила Фудзико. – Ты нам очень помог.

Когда дверь за Кабуо закрылась, Фудзико достала из-за спины письмо и сунула Хацуэ.

– Вот! – гневно выпалила она. – Как ты могла так лгать?! Как ты могла, Хацуэ?!

Фудзико хотела поговорить с дочерью тут же, немедленно, но вдруг поняла, что гнев ее так велик, что может помешать сказать дочери те самые, нужные слова.

– Ты больше не напишешь этому мальчишке и не получишь писем от него, – сурово сказала Фудзико, стоя на пороге.

Хацуэ сидела с письмом в руке; глаза ее наполнялись слезами.

– Прости меня, – сказала Хацуэ. – Прости, мама. Я сознательно обманывала тебя.

– Если бы только меня, Хацуэ, – ответила мать дочери по-японски. – Ты ведь и себя обманула.

И Фудзико вышла на улицу, где дул ветер. Она дошла до почты и предупредила, что с этого дня всю корреспонденцию на имя Имада будет забирать сама.

В тот день Фудзико сидела в столовой и писала письмо, адресованное родителям Исмаила Чэмберса. Она рассказала им о дуплистом дереве в лесу и о том, как Исмаилу и Хацуэ удавалось годами скрывать правду ото всех. Она пересказала родителям содержание письма их сына к ее дочери. Дочь, писала Фудзико, больше не напишет Исмаилу никогда.