Снег на кедрах

– Вот, – протянула она письмо. – Знаю, что поступаю подло, но я должна показать это тебе.

Мать прочитала письмо Исмаила Чэмберса, стоя посреди хибары из толя, держась рукой за лоб. Она читала, быстро шевеля губами и часто моргая блестевшими глазами. Прочитав, она опустилась на край стула, вздохнула и сняла очки.

– Ну уж нет! – сказала она по-японски.

Фудзико устало положила на колени очки, на них – письмо, и закрыла лицо ладонями.

– Соседский мальчишка, – сказала она. – Тот самый, который научил ее плавать.

– Исмаил Чэмберс, – ответила Сумико. – Ты его знаешь, мама.

– Твоя сестра совершила ужасную ошибку, – сказала мать. – Надеюсь, ты такого не сделаешь.

– Нет, – ответила Сумико. – Да и разве могла бы, когда мы здесь?

Фудзико снова взяла очки.

– Суми, – обратилась она к дочери, – ты кому-нибудь говорила? Показывала письмо?

– Нет, – ответила Сумико. – Только тебе.

– Обещай, что никому про него не скажешь, никому. Здесь и без того хватает сплетен. Обещай, что никому не проговоришься.

– Обещаю, – ответила Сумико.

– Я скажу Хацуэ, что это я распечатала письмо. Так что тебя никто не обвинит.

– Хорошо, – ответила Сумико. – Я поняла.

– А теперь иди, – сказала ей мать. – Дай мне побыть одной."

"Сумико вышла и побрела без всякой цели. Фудзико водрузила на нос очки и перечитала письмо. Ей стало ясно, что отношения между этим парнем и ее дочерью серьезные и длятся уже много лет. Что он прикасался к ней, что они были близки в этом дупле, которое использовали для свиданий.

Фудзико на мгновение задумалась о собственной жизни, о том, как ее выдали замуж за незнакомого человека, как она провела брачную ночь в общежитии, где стены вместо обоев были оклеены страницами из журналов хакудзинов. В ту, первую, ночь она не позволила мужу и притронуться к себе – Хисао был грязным, с огрубевшими руками, и за душой у него не было ничего, кроме нескольких монет.