По ту сторону отражения

Он вообще не понимал сам себя: ощущал себя Кеем, самоуверенным нахалом с красивой внешностью, умеющим умело показать себя в социуме, будь то светское общество – или панк-рок-тусовка. И ему нравилось это ощущение. Оно было правильным. Но в то же время парень хотел, чтобы девушки выбирали не яркую оболочку, а внутреннее содержание – Антона. Он сам соревновался с собой. Арин говорил, что это одна из высших форм проявления эгоизма-гордыни: хотеть быть лучше, чем ты есть, зная, что ты и так едва ли не совершенен в глазах других, и соревноваться с самим собой, потому что других претендентов на роль соперника ты просто не находишь: люди вокруг не достаточно хороши, чтобы быть ими.

Да, он соревновался сам с собой. К примеру, тогда, когда он в образе рок-музыканта приставал к Кате в студии, уронив ее на диван и нависнув над ней, думал о том, что то же самое делал с ней и в виде Антона, в его квартире.

Но чем дальше, тем с большим трудом Тропинин играл роль и одной, и второй своей «маски». Потому что рядом с Катей становилось нелегко. Иногда ему хотелось просто плюнуть на все, на себя и на свои принципы, на других, взять ее на руки и, как чудовищу из сказки, утащить ее в свою берлогу, чтобы спрятать от всех и владеть единолично.

Новость Рэна стала для него шокирующей, и он не мог взять в толк: то ли Катя решила проигнорировать обоих парней, не зная, кого выбрать, то ли все узнала и решила, что он ей не нужен. Ни в каком образе.

Но как она узнала?! Не могла! Она и не должна была ничего узнать.

Когда он все же набрался смелости позвонить девушке – а для этого ему даже пришлось собраться с духом, хотя спеть перед многотысячной толпой бы мог вообще без моральной подготовки, то своими словами она подтвердила второй вариант. Катрина узнала, что Антон и Кей – вовсе и не братья. Голос ее был холодным и, самое страшное, – усталым. Как будто бы она больше не хотела не только иметь что-либо общее с ним, но и просто жить.