Смертный грех

 — Не знаю, что за игру вы ведете, но я уверена в одном: мой мерзкий, ничтожный брат со своими противоестественными наклонностями никогда не ляжет в постель с женщиной.

Сесилия стояла, ощущая ярость и разочарование. И только мягкий голос Александра вернул ей мужество.

— Не огорчайся, Сесилия! Она не знает о нашей дружбе.

— Благодарю, — произнесла она, пытаясь улыбнуться. — Но мне хотелось бы, чтобы твоя родня приняла меня.

— Так и будет, мой друг. Ты приносишь мне такую радость, ты даешь мне так много, Сесилия.

— Иногда я бываю несколько вульгарной, — пыталась оправдываться она.

— Урсула заслужила это, — улыбнулся он. — И мне нравятся в тебе эти дикие, кошачьи черты. Это так непохоже на тебя, и я не понимаю, откуда в тебе это.

Сесилия-Суль мягко и загадочно улыбнулась.

Она так горячо желала поехать вместе с Александром домой, в Норвегию, и представить его всем. Но война могла начаться со дня на день, и у него не было разрешения покидать эту часть государства.

Во время карнавала они дважды побывали на балу: в преддверии войны король хотел развлечься. На одном из таких праздников Сесилия оказалась среди незнакомых людей, но, почувствовав взгляд Александра, она оглянулась: он улыбался ей с другого конца зала и, несмотря на то, что был занят беседой с другими мужчинами, тут же направился к ней. И он сделал это не из чувства долга, а потому, что ему не хватало ее общества.

Во время второго бала кто-то вдруг позвал его: «Александр!» — радостным и удивленным голосом.

Это была молодая пара, а звал его мужчина — и он, сияя от радости, направился к ним.

— Александр, вот это встреча, сколько лет, сколько зим! Это твоя жена? А это моя. В самом деле, мы выбрали красавиц!

Александр на миг растерялся, но тут же взял себя в руки.

— Сесилия, это Гермунд, о котором я так много рассказывал.

— А это Тира, моя жена. Фру Сесилия, поверьте, мне так не хватало Александра! Мы ведь были с ним неразлучны. До тех самых пор, когда он исчез — поступил в другой полк. Я так жалел об этом, Александр! Мне так не хватало тебя!

Александр натянуто улыбнулся.

— Я потом раскаивался, Гермунд, но было уже поздно.

Они сели вчетвером в кружок, продолжая беседу.