Смертный грех

Одно время было даже принято, что знатные мужчины и женщины находились в брачной спальне в течение всей ночи. Теперь же условия несколько смягчились. За это оба «урода», Сесилия и Александр, были очень благодарны судьбе.

Процессия вошла на цыпочках в спальню и стала вокруг огромного брачного ложа. Не было произнесено ни одного слова, чтобы не разбудить явно утомленных за ночь новобрачных.

Знатные дамы и господа только кивали: все выглядело прекрасно. Они даже не обратили внимания на то, что свечи почти полностью сгорели.

4

Несмотря на протесты Александра, Сесилия отправилась с ним в Копенгаген. Никто не поможет ему больше, чем она, утверждала Сесилия.

Хорошо понимая это, он все равно возражал.

— Я не хочу, чтобы ты была вынуждена лгать.

— Ха! — сказала Сесилия. — Ради своих близких я могу лгать до посинения, и совесть моя при этом будет совершенно чиста. В этом смысле я такая же бесстыдная, как и моя родственница Суль. Хотя, говорят, она позволяла себе еще и не то. Она безжалостно убивала всех, кто причинял хоть какой-то вред ее близким.

— Благодарю, — с тревогой произнес Александр, — но надеюсь, так далеко ты не зайдешь!

В конце концов он сдался: Сесилия получила разрешение быть с ним в зале суда.

Это происходило в одном из залов Копенгагенского замка. Собралось множество людей, офицеров и знати, поскольку это было деликатное и нашумевшее дело. Она все больше и больше убеждалась в том, насколько значительным лицом в государстве был Александр Паладин.

Его Величества не было, не было и Кирстен Мунк — но каждый из них послал своих шпионов. Зато собралась вся знать и придворные.

Наконец-то она увидела Ханса. Он и в самом деле был красив, слишком красив, по ее мнению. Одетый как сноб, с подстриженными кудрями, весь в золоте, с немного женственными манерами, как ей показалось. В Александре же не было ничего женственного. Наоборот, он был слишком мужественным.

Другой мужчина был намного старше, смуглый, как южанин, с большой лысиной.

«Этот господин уже в летах», — подумала Сесилия.

С этим человеком все было ясно: его застали врасплох, теперь уже ничто не могло его спасти.