Смертный грех

— Если монахи могут это, то и я смогу — так я думал. Пока не встретил Ханса…

Сесилия замерла в ожидании. Александр долго размышлял, словно с трудом выдавливая из себя что-то.

— Инициативу проявил Ханс. Это был опытный юноша. И он проникся ко мне симпатией. Он посмотрел на меня пристально, испытывающе, властно… Я не мог поверить своим глазам! У него была такая привлекательная внешность, да, ты бы видела его! И я с головой увлекся им, увидел в нем надежду, ведь он был во всех отношениях славный парень. И в то же время я подавлял в себе эти чувства.

Увлекшись, Александр с трудом подбирал слова, отдельные предложения теряли между собой связь, казалось, что он хочет выплеснуть все сразу, не заботясь о последовательности.

— И как только твои нервы все это выдержали, — сказала Сесилия."

"— Много раз я был на грани срыва, — признался он. — Я бродил по коридорам замка в надежде увидеть его, бывал в тех местах, где, как я знал, можно было его встретить, болтал Бог знает о чем с женщинами… О, Сесилия, я был в таком страхе! Я просто холодел от ужаса! И вот однажды Ханс спросил меня, не хочу ли я навестить вместе с ним его друзей.

Долго колебавшись, я сказал «да».

Теперь ей хотелось зажечь свет. Ей хотелось видеть его глаза, видеть, что он замечает ее симпатию к нему. Почувствовав, что он нуждается в ней, она взяла его за руку и слегка пожала ее, а потом отпустила, немного отодвинулась, решив, что ему не понравится слишком интимная атмосфера.

Немного помолчав, Александр продолжал:

— Ханс все понял! Он видел меня насквозь! Возможно, слишком красноречив был мой испуганный взор, ищущий его взгляда.

И вот я встретился с его друзьями. Они были такие же, как и я, и их было много, Сесилия! Я могу назвать имена, услышав которые, ты упадешь в обморок. Сначала я был невероятно смущен, но все они были такими дружелюбными, рассказывали о своей жизни, потрясающе похожей на мою. А самое главное — они научили меня наконец принять непонятное. Научили превозмогать стыд, скрывать все от других, так чтобы не выдавать их, своих собратьев. Они разъяснили мне, что предстать перед судом окружающих — самое большое испытание. Но между собой они бывали счастливы, когда им удавалось побороть сомнения.

Он обхватил руками колени.

— В тот вечер Ханс был у меня дома, — тихо произнес он. — И больше я ничего не скажу.

— Об этом и не нужно говорить, — упавшим голосом, со слезами на глазах, сказала Сесилия. — Значит, Ханс был твоей единственной… привязанностью?

— Да.