Смерть под уровнем моря

"

"– Вы хотите объяснить это Жоре? – осведомился Воронцов. – Какую логику вы ищете в поступках этой мрази? Лютая ненависть ко всему русскому, не говоря уж про советское. Даже немцы порой его побаиваются. К Жоре не подступиться. Он постоянно меняет квартиры, его охрана хорошо натаскана. Мы пытались до него добраться, но только зря людей теряли.

– Чем ближе их конец, тем злее они становятся, – вступил в беседу Овчарук. – Оккупанты спят и видят, как бы разгромить наш отряд, выискивают лазейки, чтобы попасть на базу. Мы принимаем меры, но уследить за всем не можем.

В поселке Магарач больше двух лет существовало гетто, куда свозили евреев со всего Крыма. Люди там как-то приспособились, добывали еду, кормили семьи. Их возили на работы. Периодически отстреливали недееспособных личностей, стариков, детей. Евреи люди мирные. Они даже бежать не пытались. Две недели назад фашисты уничтожили все гетто. Вспомогательная полиция расстреливала, наслаждалась своей работой. Больше двух тысяч за сорок минут. Около сотни оставили в живых, чтобы они тела на телеги сгрузили да в отвал на Колхидской свезли. Потом и их туда же. Всю кучу бензином облили и подожгли. Так вонь даже в горах чувствовалась.

– На Боткинской в Ялте концлагерь был, – сказал Воронцов. – Два ряда колючей проволоки, собаки, землянки. Туда, как Крым взяли, пленных красноармейцев свозили, держали в собачьих условиях. Кормили отходами, унижали. Несколько побегов было – мстили полицаи жестоко. Народ от голода и холода умирал. Вместо мертвых новых привозили.

Их в карьере работать заставляли, щебень и песок добывать. Как в Магараче все случилось, так за Боткинскую взялись. Весь концлагерь построили, за колючку вывели – и вперед по дороге. Солдатики наши подумали, что их на работу гонят, а оказалось – в тот же отвал на Колхидской. Пулеметчики ждали уже, грамотно позицию заняли, знали, что народ врассыпную рванет. Нет, никто не вырвался.

Потом Вадим ворочался на жестком топчане в дальнем углу командирской землянки, никак не мог уснуть. Сазонов обещал завтра выделить гостю отдельную жилплощадь, но ему было плевать на это.

Одиночество временами пугало его, вызывало навязчивые страхи.

Нет, вовсе не смерти. Он просто устал ее бояться за тысячу дней войны.

В ад и рай капитан контрразведки не верил, но считал, что смертью все не обрывается. За гранью что-то есть, не может не быть. Тонкие миры, неприкаянные души, летающие над полями, заваленными трупами. Там, в небе, должно быть, не протолкнуться.

А потом все заново.