Смерть особого назначения

Потом Веберу стало хуже, он бормотал про яд, размягчающий кости. А еще много раз повторил: «Я умер бы под скалой, если бы не вмешалась третья сила». Что-то огромное, черное, подвижное, и оно было страшнее змеепсов. Вебер называл это ведьмами и убеждал нас, что встретил истинных хозяев Саванга. Мол, когда пришли люди, неведомые существа не стали бороться за свой мир, просто ушли в глубь болот, под скалы. Их яд тоже в его теле, и это вызывает генные модификации.

Признаться, мы тогда подумали, будто Руди Вебер совсем плох, двинулся рассудком от всего, что с ним произошло.

Ну, посудите сами: он единственный, кто выжил из двух групп спецназа: «Анаконды» и «Каракурта». И он – именно он – сумел в одиночку выполнить задачу, которую поставило командование! Пробрался в военный гарнизон, захваченный фринами, включил систему самоликвидации «Вулканов». Все его товарищи погибли, да и ему немало досталось, сами видели, какие на теле шрамы и ожоги...

Мы подобрали Вебера на краю лагеря, утром, но когда ночью десантировались на Саванг, на военной базе уже не было ни одного живого фрина – только разорванные в клочья тела.

Тогда подумали: надо же, как рвануло, никто не уцелел, всех посекло на фарш... Теперь я понимаю: это работал он. Он, Руди Вебер! Волкоящер!

Волкоящер!!!

Катрин с трудом поднялась на ноги. Опираясь на чью-то руку, сделала несколько шагов вперед: посмотреть на Вебера.

Волкоящер по-прежнему метался по клетке, тыкался мордой в прутья, силясь отыскать хоть какую-нибудь лазейку.

Он с потрясающим упрямством пробегал вдоль металлической преграды, не найдя прохода, в ярости бил чешуйчатым хвостом по решетке, возвращался назад, чтобы начать все заново.

Один проем. Неудача. Другой. Неудача. Третий. Неудача... Но ведь есть четвертый, пятый... Надо посильнее толкнуть...

А потом волкоящер вдруг остановился на середине пути, поднял морду, посмотрел на Катрин Уилсон. С зубов капнула слюна, но желтые зрачки не были зрачками дикого животного.

Вебер поднял морду к потолку и завыл, протяжно, тоскливо, надрывая душу стоном.

Катрин не вынесла этого, развернулась и опрометью бросилась прочь из спецотсека, в котором неведомое существо билось о стальную решетку, пытаясь отыскать дорогу на волю...

– Не бомбят... Не бомбят, не стреляют, не объявляют воздушную тревогу. Господи, как хорошо-то!

Тихий голос, донесшийся откуда-то спереди, из темноты, заставил Катрин вздрогнуть.