Смерть особого назначения

Соболевского одолевало желание вывести двигатели на полную мощность, вырваться из укрытия, помчаться над метеоритным потоком...

Однако командир разведывательного корабля сдерживался, хотя пальцы чуть не сводило судорогой – тянуло закончить бессмысленную болтанку. Но «Москит» по-прежнему двигался в метеоритном потоке, в слоях пыли, с той же скоростью, что и каменный мусор – так было больше шансов остаться незаметными для патрулей врага.

А штурману Кирилл позволял трепаться. Уж лучше так – пусть все злятся на Женьку, на его глупые шутки, на несдержанность.

"Наконец три часа истекли. Соболевский с видимым облегчением поднялся с кресла, повернулся к Берецкому, указывая на пульт. Мол, остаешься за старшего. Сам двинулся в каюту, где медитировал Уарн, от которого теперь зависело невероятно много.

Гномик ждал возле дверей, нетерпеливо пританцовывая, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну? – спросил майор, открыв дверь и увидев союзника за порогом. – Как ты, Уарн? Можем начинать?

– Пойдем скорее! – Дрогл маленькой ладошкой ухватил человека за палец.

Что-то сжалось в сердце Соболевского, оно застучало быстро, с нежностью и тревогой. Майор вдруг припомнил: сотни или тысячи раз он видел такое же на родной планете. Такое же, да не совсем: малыш, которому от роду несколько лет, топал, крепко ухватившись за палец мамы или папы.

Майора Соболевского за палец держал не ребенок – взрослый дрогл, пусть и маленького роста. Но Уарн так ухватился за Кирилла, что тот невольно вспомнил о Катрин и о малыше, который еще не родился.

Ребенок уже есть! Новый человек пока еще в теле матери, но ментат видит его и воспринимает как самостоятельное существо, уже сделавшее первые шаги на длинной тернистой дороге жизни. Получится ли у Кирилла однажды подать палец, чтобы сын доверчиво ухватился за него? Чтобы пошел вперед, чувствуя – рядом отец. Опора.