Служанка-леди

Я почувствовала ладони Эрсанна на обнаженных бедрах, он выпрямился, посмотрев мне в глаза, и коленом уверенно раздвинул ноги. На секунду кольнула извечная неуверенность, пронеслась паническая мысль ""Что я делаю?"" но потом Морвейн-старший медленно улыбнулся, и у меня снова перехватило дыхание от притаившегося в глубине зрачков предвкушения. Одна ладонь обхватила мою попку, нежно погладила, а потом Эрсанн закинул мою ногу себе на пояс. Эм-м-м… Откровенность позы вызвала жаркий румянец, но я не торопилась зажмуриваться, находя особенное наслаждение в том, что мой соблазнитель видел мои глаза.

— Смотри на меня, Яна, — жарко, требовательно прошептал Эрсанн и я почувствовала мягкое касание там, где все уже истекало от желания.

Пальцы уверенно скользнули вперед, погладили, безошибочно найдя самую чувствительную точку, и я самым бесстыдным образом прижалась к ласкающей руке, выпрашивая еще, послушно подаваясь вперед, подстраиваясь под задаваемый ритм. Реальность поплыла, остались только умопомрачительные, невероятные по силе ощущения, нараставшие с каждой секундой, и глаза Эрсанна, в которых можно утонуть, и в которых читаются все его мысли… Очень неприличные мысли.

— Попроси, — приказал Эрсанн, коснувшись моих губ в мимолетном поцелуе, и снова пальцы замерли, оставив в шаге от наслаждения.

О чем он?.. Что попросить?.. Щеки вспыхнули от запоздалого осознания, но стесняться и вправду уже поздно.

— Пож-жалуйста… — задыхаясь, пробормотала я, на все сейчас согласная, лишь бы он продолжил.

— Что? — улыбка стала ласковой, палец мучительно медленно погладил, и я снова всхлипнула. — Давай, Яна, скажи, это несложно.

Ну чего пристал, скажи, скажи, так непонятно, что ли?

— Н-не останавливайся больше… — выдавила из себя, умирая от смущения и неудовлетворенного желания.

И от осознания, что Морвейн-старший смотрит, и… его рука сводит меня с ума, черт возьми.

— Назови меня по имени, — хрипло шепнул он, снова задев мои губы своими в намеке на поцелуй.

— Эрсанн… — послушно произнесла, лихорадочно облизнувшись, сердце стучало в ушах.

— Еще, — ох, любит же приказывать, и почему-то мне это нравится, — Я хочу слышать, как тебе хорошо, Яна, не смей молчать.