Случайно беременна, или Позволь тебя любить

А если не поймешь, то на корм свиньям пойдешь, поняла? — последнее слово он прокричал мне на ухо и тут же облизал мою щеку, мерзко обслюнявив.

Меня же в первый раз за всю беременность вырвало.

— Фу, дура. — Мужчина тут же меня оттолкнул и, громко матерясь, побежал в сторону. Наверное, мыться и переодеваться. Черт его знает куда, мне было настолько плохо, что я с трудом заставляла себя думать о том, что здесь не одна и мне необходимо быть начеку.

Остальные громко заржали, и тот, которому сразу не понравилась моя беременность, серьезно произнес:

— Я же говорил, проблемы будут.

Если до этих слов тошнота начала отступать, то стоило мне только услышать явный намек на мое убийство, как меня затошнило еще сильнее.

Когда уже рвать было нечем, я все же разогнулась: напротив меня осталось всего двое мужчин — тот самый в возрасте, что предлагал меня убить, и тот, что был за рулем, его я узнала по желтой кепке. Он протянул мне бутылку с водой.

— На, умойся, — хмуро сказал он, внимательно меня разглядывая.

Я протянула руку за бутылкой, но он махнул, указывая мне на то, чтобы я подставила ладони. Ладно. Хорошо. Надеюсь, вода не с отравой.

— Что ты с ней нянчишься? Алик сказал, что дядя из Москвы очень серьезный, потому надо сделать все в лучшем виде, — это был опять тот, что в возрасте.

— Но он же вам больше не заплатит, — умывшись, затараторила я. — Вы, наверное, не понимаете, но у меня есть очень большие деньги.

— А что нам помешает отвезти тебя в банк, а потом прикопать? — мерзко ухмыльнулся тот, пока мужчина в кепке все еще внимательно рассматривал меня. В этот момент послышались шаги позади меня, я обернулась и почувствовала, как от отвращения начала покрываться испариной. Вернулся самый молодой. Он вышел в одних лишь шортах, его плечи и грудь были усеяны каплями воды, а меня опять начало тошнить.

— Я первый, Артур. Нефиг на нее так смотреть.

— Заткнись и пошел отсюда, — гаркнул тот, кто в кепке.

— Да как ты…

— Сын, уходи, — добавил тот, что постарше, и я округлила глаза. Ничего себе, он что, в пятнадцать его появлению на свет поспособствовал?

Молодой недовольно ругнулся, глянул на меня зло исподлобья, но послушался своего родителя и ушел.

— Арт, ты хочешь ее деньги? — задумчиво протянул тот самый родитель, словно меня здесь вовсе не было. И решали они сейчас не мою жизнь, а непонятно что.