Случайно беременна, или Позволь тебя любить

Стоило нам только позавтракать, Алеша отправился на разведку по огромной квартире, а я, поджав губы, оглянулась на плиту: там уже остыл недоеденный омлет.

Зачем я его приготовила? Абсолютно нелогичный поступок. Я резко поднялась из-за стола, со звоном собрала тарелки и столовые приборы, помыла их, все время поглядывая на сковороду, и все же подхватила ее и выкинула чертов омлет в мусорку. Так-то! Не буду я ему готовить. Там вон полный холодильник. Должно быть, домработница еще и готовит, а может, Руслан заказывает еду в ресторанах.

— Господи! Да кого ты только обманываешь! — прокричала я и пошла к своему чемодану.

Зло уставилась на него, словно врагом был именно этот бездушный предмет. Нечего было соглашаться, если я не готова поддерживать хотя бы видимость нормальных человеческих отношений. Правда, меня никто и не спрашивал… А-а-а, к черту!

— Назвался груздем — полезай в кузов.

— Мам, ты чего сама с собой? — Алеша высунул голову из-за двери той самой спальни, а я подпрыгнула от испуга и судорожно приложила ладони к груди.

— Напугал, Алеш! Ох. — Я пыталась отдышаться, а сын рассмеялся, выбежал, взял меня за руку и потащил обратно в спальню.

— Смотри, что я нашел. Быстрее, быстрее…

Мне ничего не оставалось, как все же зашагать следом за Алешей. Как ни странно, за руку с сыном войти в эту комнату было в разы проще. Лешка завел меня в гардеробную, она соединяла спальню и ванную комнату. Все вещи и обувь в ней были скрыты за зеркальными раздвижными дверьми, и потому, если бы не пара узких диванчиков по центру, можно было бы подумать, что это такой узкий коридор.

Сейчас одна из зеркальных створок была отодвинута, когда-то именно в той части хранились мои вещи.

— Вот смотри, мам. — Сын подошел к двери и отодвинул ее еще дальше. — Я никогда не видел столько обуви, — хмуро выдал Лешка, — но это же женские туфли.

Леша взял с нижней полки розовую лодочку, которая даже пылью не покрылась, и начал ее вертеть в руках. Я же подавилась собственным вздохом и, обойдя сына, дошла до одежды.

— Да он с ума сошел.

— Мам?

— Алеш, это мои вещи и туфли. Кстати, поставь на место, они очень дорого стоили.

— Папа сохранил твои вещи?

На этот раз болезненное для меня слово «отец» сменилось на разрывающее душу «папа», и я быстро опустилась на диванчик и прикусила щеку изнутри, часто заморгав. Лишь бы не расплакаться при Леше. Как же у него все легко! Уму непостижимо.

— Пойдем отсюда.