Случайная дочь миллионера

Он хочет что-то сказать, наверняка поспорить, но из ванной комнаты выходит дочь, и нам приходится держать себя в рамках приличий.

– Спорим, я приготовлю такой ужин, что ты просто не сможешь мне отказать, – самоуверенно заявляет он, на что я лишь качаю головой.

Пока Руслан разбирается с продуктами, а дочь изучает инструкцию к конструктору, я иду в спальню и сменяю офисную одежду на домашний велюровый спортивный костюм. Потом просто наслаждаюсь атмосферой, которая царит у нас в кухне.

Руслан у плиты колдует над пастой, Алиса, высунув язык, сосредоточенно собирает корабль, время от времени о чем-то переговариваясь с отцом, я же забралась с ногами на стул и молчу.

Потом я занимаюсь сервировкой стола, и мы втроем принимаемся за ужин.

– Пап, ты вкусно готовишь.

– Спасибо, принцесса. Но, должен признаться, кроме пасты и жареной картошки, я больше ничего готовить не умею.

– А Максим много чего умеет. Он нам с мамой часто раньше готовил, – говорит Алиса, даже не подозревая, как ее слова на Руслана действуют.  – Мам, а можно папа останется с нами ночевать? Максим же оставался, у тебя кровать большая, и он поместится.

Я давлюсь едой и начинаю кашлять, Руслан прищуренными глазами смотрит на меня, замерев с вилкой в руках, его взгляд темнеет. Алиса ничего такого не сказала, но для Алмазова это как чеку на гранате оторвать и бросить в самое пекло.

А потом он мертвенно спокойно спрашивает у Алисы:

– И часто Максим у вас ночует?

– Бывает, – пожимает плечами дочь и тянется за овощами.

– И спит с мамой в комнате?

– Руслан, – одергиваю его, бросая в его сторону недовольный взгляд.

Бровь Руслана ползет вверх, он откладывает вилку, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

– Не порть вечер, прошу, – говорю негромко.

– Я вообще молчу.

– Я вижу.

Аппетит быстро пропадает, я делаю глубокий вдох и отзеркаливаю позу Руслана. Только Алиса, которая не замечает между нами напряжения, все так же не отрывается от ужина.

Я нервно постукиваю ногой по полу, прикусываю губу. Кадык Руслана дергается. Не понимаю его недовольства, он же тоже все это время не монашеской жизнью жил.

А потом он заявляет:

– Пойду в душ пока, посуда на тебе.

Я не успеваю ни слова сказать против, а он уже вышел.