Сломанная тень

– Карета… – еле слышно напомнил князь."

"– Точно, – вспомнил швейцар, – его сиятельство на карете прибыли, на той стороне стоит, сейчас крикну, чтоб подогнали.

Марфуша присела на стульчик отдышаться.

– Мне нужен нашатырь и спирт, пошлите за моим саквояжем, – попросил Тоннер.

Софья Лукинична дернула шнурок колокольчика.

На звонок прибежал Тихон.

– Принеси мой саквояж, он в комнате Ирины Лукиничны, – коротко отдал приказание Тоннер.

– Доктора… – прошептал князь.

– Я доктор. Тоннер моя фамилия. Вы можете встать?

– С трудом! Вы поедете со мной?

Софья Лукинична повела плечами.

– Ах! Я тоже плохо себя чувствую! – она схватилась за голову. – Меня тоже тошнит!

– Давно? – спросил Тоннер.

– С самого утра!

Вот незадача! Неужели морфий?

– Приступ! Приступ начался! – опять крик сверху, на этот раз Глашкин.

– Ванну согрели? – громко спросил Тоннер.

– Да!

– Пусть барыня ложится! А микстура?

– Принесли!

– Столовую ложку! – скомандовал Тоннер и на всякий случай уточнил: – Внутрь!

Ехать с Дашкиным или оставаться здесь? Тоннер не знал, что ему делать.

– Калика ряженый! – внезапно закричала Марфуша. Как раз вошел Петруха, камердинер князя. – Держи его!

Филипп Остапович схватил Петруху за шкирку, как пять минут назад держал его хозяина.

– Клянусь Христом Богом, не я, – лепетал несчастный, силясь ударить швейцара ногой в колено.

– Что происходит? – строго спросил Андрей Артемьевич.

– Какой-то мерзавец напал сегодня на Марфушу, – пояснил швейцар и уточнил у блаженной: – Он?

– Не я, не я! – бормотал Петруха.

– Он со мной целый день был, – нашел в себе силы заступиться за верного холопа Дашкин.

– Отпустите человека. Что за манера всех хватать! – закричал на швейцара доктор.

Швейцар поглядел на Андрея Артемьевича. Тот кивнул.

– Как скажете! – нехотя выпустил Петруху Филипп Остапович.

– Проводите князя в карету, – скомандовал камердинеру Илья Андреевич и обратился к швейцару: – А ты шубу на него накинь.

– Слушаюсь!

– И мою подай!

Софья Лукинична грохнулась на пол.

– Что за черт! – не сдержался доктор. Подскочил к Лаевской, похлопал ее по щекам. – Где саквояж?

– Несу, несу, – со всех ног по лестнице бежал Тихон.

С превеликим трудом Софье Лукиничне удалось задержать дыхание, когда к ее носу поднесли нашатырь.

Тоннер почесал затылок. Притворяется? А вдруг нет? Что делать?

– Вы же не бросите Софушку? – заволновался Лаевский.