Сладостное заточение

Его перевели сюда два дня назад, но я пока не знаю его имени.

— Могу ли я с ним поговорить?

Сэм выпрямляется и быстро оглядывается через плечо, прежде чем ответить.

— Он попал в аварию по дороге домой. Он не выжил.

Я качаю головой, но не потому, что эта штука все еще звенит. Хотя это так.

Ладно, кто-то хочет моей смерти. И когда их план провалился, они решили замести следы.

Меня беспокоит не сам факт того, что они пытались это сделать, а время.

Эта схема была разработана сразу после убийства Нунцио. Совпадение или нет?

Ты не веришь в совпадения.

Нет, не верю.

Смерть Нунцио и нападение на меня должны быть связаны. Но как? И кому, черт возьми, понадобилось убить моего отчима?

Между нашей Семьей и другими организациями нет никаких проблем, я в этом убедился. И бизнес процветает, так что это не может быть из-за денег. Власть, вот единственный логичный мотив. И если я прав, то подозреваемым остается Леоне. Он единственный, кто может существенно выиграть, если Нунцио исчезнет из поля зрения. Он каким-то образом пронюхал, кто на самом деле заправляет делами в Бостоне, и решил убрать и меня?"

"Господи, черт возьми! А что, если он узнает, что Захара снабжала меня внутренней информацией?

Я спрыгиваю с койки и хватаюсь за переднюю часть униформы Сэма.

— Кто-нибудь читал мою почту?

— Что? — выдавливает он. — Нет! Конечно, нет!

— Если ты мне лжешь, я тебя прикончу!

— Клянусь, мистер Спада. Мы с Йонасом — единственные, через которых проходят письма, прежде чем их передают доставке. Почтальон, который приходит за ней, тоже надежен.

Тиски, сжимающие мою грудь, ослабевают. Она в безопасности. Все остальные, насколько я понимаю, могут упасть замертво прямо в этот миг.

Нам нужно будет прекратить с ней общение. На всякий случай. Это означает, что больше не будет никаких писем. Больше не будет умиротворения для моей души. Это неважно. Ее безопасность — единственное, что имеет значение. И чтобы Захара осталась невредимой, я заставлю Пеппе ходить за ней по пятам.

Я отпускаю рубашку Сэма и указываю на дверь. Звук его удаляющихся шагов отражается от прочных стен, за которым следует громкий стук закрывающейся за ним двери камеры. Я смотрю на треснувший потолок, но вижу не осыпающийся гипсокартон. А пару медово-карих глаз, наблюдающих за мной. Узнающих меня.