Сладостное заточение

Мне нравится его явно раздраженный тон в ответах, когда я пишу о разных оттенках коричневого. Однажды он спросил меня, почему я всегда использую приглушенные, тусклые цвета, никогда не использую яркие цвета, такие как желтый или оранжевый. Я проигнорировала вопрос. Не хотела признавать, что пресные оттенки делают меня менее заметной в толпе. Меньше людей склонны пялиться на меня. Пялиться на выцветшиеся пятна вокруг моих глаз, если говорить точнее. За все это время, что мы писали друг другу, я ни разу не упомянула ему об особенностях своей кожи.

Думает ли он обо мне? Потому что я думаю о нем все время. Я представляю нашу первую встречу, личную, после того, как он выйдет. Он бросится ко мне и подхватит меня в свои объятия. Скажет, что я ему снилась. Может быть… может быть, он даже поцелует меня.

Я не должна так думать о своем сводном брате. Это полное табу, и мне должно быть стыдно за то, что эти скандальные мысли роятся у меня в голове. Хоть мы не связаны кровными узами, в консервативном мире Коза Ностры нас двоих сочли бы грехом.

Были времена, когда я ходила на встречи с Нерой и ее подругами, и девушки всегда хвастались своими парнями. Они рассказывали истории о том, что они делают со своими мужчинами. Чаще всего я была в шоке и краснела. Однажды Дания спросила меня, есть ли парень, который мне нравится, и предложила встретиться с ним.

Мои мысли переносят меня к простому деревянному сундуку, спрятанному под моей кроватью. Внутри не менее сотни писем, тщательно спрятанных под связкой шелковых лент и лоскутков ткани, чтобы служанки не наткнулись на них случайно.

Иногда я закрываю глаза и провожу рукой по плавным буквам на странице, представляя, как Массимо произносит эти слова. Как звучит его голос? Глубокий и хриплый? Или достаточно мягкий, чтобы скользить по мне, как гладкий бархат? Я не знаю, ведь все эти годы мы общались только с помощью писем.