Сладостное заточение

Благодаря ей я знаю все подробности, о которых ее отец ""забывает"" упомянуть, когда приходит ко мне по четвергам, чтобы доложить о наших делах. Вернее, о моих делах.

Мои последние инструкции Захаре включали указания по входу в компьютер ее отца и получению онлайн-выписок по нашим законным банковским счетам. Я хочу следить за финансами как можно чаще. К сожалению, я ничего не могу сделать с нашими скрытыми счетами, которые связаны с нашими незаконными сделками. Несмотря на все меры предосторожности, которые я мог предпринять, чтобы никто не лез в мою почту, я все равно не рискну упоминать что-либо компрометирующее на бумаге.

Я открываю ее письмо и, нахмурив брови, просматриваю первый абзац. Цифры кажутся совершенно неправильными — двузначные значения, когда остатки должны исчисляться миллионами. И тут меня осеняет. Она опустила нули, как это часто делаю я, когда пишу ей. Умница.

Следующие несколько предложений — о вечеринке по случаю помолвки ее подруги, которую она посетила за неделю до этого.

Завершается письмо, как обычно, ее вопросами. Иногда они касаются моей жизни за решеткой, но чаще всего — обо мне. Как о человеке. Поначалу я игнорировал их или отмахивался короткими, расплывчатыми ответами. Однако в последнее время я стал рассказывать больше деталей.

В основном я рассказывал ей о мелочах, по которым скучаю больше всего. (Металлические приборы и обычная столовая посуда.

"Но однажды она спросила меня об Элмо. Ты его помнишь? Можешь рассказать, какой он был? У меня ушло несколько часов на то, чтобы подготовить ответ. Не потому, что я с трудом вспоминал факты и анекдоты. Это не так. А потому, что смерть Элмо до сих пор остается кровоточащей раной.

Это было единственное тяжелое послание, которое я ей отправил. Остальные были пустым звуком. Было странно и как-то глупо делиться с кем-то такими вещами. Особенно с моей младшей сводной сестрой. Временами я все еще чувствую себя так.