Сквозное. Навылет

Ничего, сейчас согреет так, что испарину слизывать будет с нее, помнил, насколько отзывчивой была вчера. И, будто в ответ на эти его мысли, у Талы тихий протяжный вздох вырвался, словно она тот всеми силами, зубами удержать пыталась, а не вышло ни хера! Вот как и у него ничего не выходило около нее контролировать.

— Сегодня ты у меня кричать будешь, золотая девочка, поняла? — рыкнул. Накрутил опять ее волосы на кулак, заставив ему в глаза глянуть, ставя в известность о своих планах.

 — И, не дай бог, попытаешься сдержаться… накажу, — ощутил, как по лицу широкая усмешка расплылась, потому что уже попытку спорить в ее глазах увидел.

Прямолинейное его чудо. Нет на нее подружки, чтоб в голову втемяшить, что с волей Шустова не спорят. Ну и по фигу, сам донесет, своими собственными методами. С обоюдным удовольствием.

— Но охрана же под самой дверью… — буркнула тихо, не удержала в себе претензию, хоть и видел, что пыталась язык прикусить.

— И-и-и?.. — заломил бровь, интересуясь, чем ей это мешает, вчера ж проходили, а сам уже под кружево ее белья ворвался.

В своем праве! Его тут все! И, пламя бездны, какой же она оказалась влажной! Умничка, золотая девочка его, потекла так, что ладонь мокрая сразу. Хорошо, учитывая, что он и вчера ее без всякой жалости имел, наверняка, чувствительно еще все. А Шуст не хотел, чтоб негативом или болью отзывалось.

— Никто и жестом тебе ни на что намекнуть не посмеет, чудо.

Глухие тут все, — вновь впился в приоткрывшийся рот, чтоб окончить бессмысленный разговор. Языком по языку, не позволяя ей больше перечить, губу зажал зубами, намекая, что пора бы остановиться.

И сходу внизу два пальца внутрь отзывчивого, трепещущего влагалища вогнал. У него сейчас выдержки ноль, честно предупредил, но подготовить ее хоть как-то стоило априори. Хоть и не имел сил, а должен был…"

"Отпустил волосы, разозлившись, что запутался пальцами, вышло, что рванул, освободил одну руку для маневра, пока продолжал целовать ртом и на свои пальцы ее насаживать, добиваясь хоть и тихих пока, но явных стонов.

Ее грудь по нему распластана, а ведь Шуст все еще в сорочке, наверняка, соски натирает, а те настолько сжались, что ему и через ткань в кожу вдавливаются, будто поцарапать в состоянии!

Жестко… Только почему-то у него мороз от всего этого по загривку шел.