Сквозное. Навылет

Сын заливисто рассмеялся, пытаясь ручками одновременно поймать подушку и за шею Дениса держаться.

— Мама! Спасай! — продолжая хохотать, потянулся ребенок в ее сторону, вертясь, как юла.

Против воли Тала сама рассмеялась.

— Я же вас отправила укладываться и сказку читать, пока молоко нагрею, — осторожно отставив на комод стакан с тем самым молоком, она подошла к мужу и сыну, обняв обоих своих мужчин.

Чмокнула малыша в щеку, прижалась к скуле Дениса, вдохнув его аромат с привычной жадностью, вечно его не хватало!

— Что-то пошло не так, чудо мое, — повинился муж, — на нас пираты напали, а Данил подло решил примкнуть к их рядам, атаковав собственных родителей, пришлось отбиваться, — рассмеялся Шустов, с такой же жадностью в ее волосы уткнувшись.

Вдохнул глубоко и, отцепив руки сына от ее волос и шеи, понес малыша к кроватке.

— Я не хоцю спать! Я хоцю играться. Я есе не устал! И я голодный! — в совершенно обычной для каждого их вечера манере, принялся требовать Данил, хотя только поел же, да и молоко Тала приготовила как раз для того, чтоб подобных капризов избежать.

Характер Шустова проявился в сыне едва не с рождения, что было, то было. Данил требовал, указывал и упорно добивался своего. Только с Денисом это не работало, ясное дело. Ну и с ней, потому как отец в этом отношении держал с сыном очень твердую линию. А вот в остальном… Тала иногда тихо посмеивалась, не брезгуя Шустову напоминать, как он детей не хотел. Глядя на то, сколько времени он сыну уделять готов, занимаясь буквально всем, и насколько они временами похожи были, сложно удержаться!

— Режим не нарушаем, о сытости надо было думать за столом.

Дождался, пока малыш, смирившийся с неизбежным, выпьет напиток, отвел сына в ванную, чтобы зубы почистить, пока Тала пыталась в детской хоть какой-то порядок навести после их игр в пираты."

"Потом они оба поцеловали сына, оставив включенным ночник и, притворив дверь за собой, тихо вышли в коридор.

— Может, девочку еще родим? — чуть лукаво забросила пробный камушек Тала, кутаясь в объятия Дениса, как в теплый плед.

И прям ощутила, как все в нем напряглось! Не будь муж собой, еще и споткнулся бы, быть может. А так Шустов просто медленно повернулся и впился в нее взглядом сквозь тяжелый прищур.

— Я еще от прошлых твоих родов не отошел, золотая моя девочка, — отозвался хрипло, и захват его рук стал реально тяжелым.