Сквозное. Навылет

Так остро ощутил, глядя на эту девчонку умоляющую… Потому что Шуст не привык, чтоб существовали ситуации, которыми он управлять не в состоянии. А тут с этой их долбанной комой, с самим проклятым диагнозом… Твою ж!

И состояние у Шуста, как с крыши дома на землю грудью рухнуть: лежишь, смотришь в небо, вроде живой, а так дух вышибло, что не в силах вдохнуть. Задыхаешься, когда вокруг полно воздуха… Ушиб легких… Самого существа, блин!

Потому ли ни черта не понимал, отчего Светлана решила собой полы вытереть?!

— Это из-за меня она деньги взяла, из-за того, что я сказала, что квартиру продам, чтоб ей на лечение было! Из-за Маркияна Тарасовича, который одалживать у друзей собирался, понимаете?! Тала, она гордая, да.

А еще никогда бы не позволила никому на себя брать то, что своим долгом или ответственностью считала!

— Встала быстро! — рявкнул вдруг так, что все в коридоре вздрогнули.

Умолкла и Света. Моргнула, продолжая глядеть на него, явно не понимая.

А вот Тала его настроение моментально считывала и улавливала.

Даже если мысли для нее специально закрывал, чтоб не грузилась, ощущала нутро Шуста, как свое собственное… В груди давит так, что уже реально хрустят ребра.

Опять глянул в распахнутую дверь на кровать, где ничего не изменилось.

— Какого черта она мне не сказала тогда?! — дождавшись, пока лялька встанет, все же спросил то, что изводило больше всего всю эту проклятую ночь, наверное."

"То, что тупым и ржавым ножом ворочалось в кишках.

— Потому что полюбила вас, — Света глянула на него огромными глазами с таким выражением, будто въехать не могла, что не понятно-то?!

А ему тупо лбом стукнуться о стену захотелось от такой дебильной логики.

И уже даже кричать сил не осталось.

— Она боялась, что вы… отвращение к ней почувствуете, — вдруг тихо добавила девчонка, похоже, въехав, что ему не удается понять тернистые пути их размышлений. Сжалилась прям. — Из-за ее болезни. Что противно вам станет.

Но Шуст все равно не вполне допер.

Да с какой такой придури?! И, наверное, вопрос этот на его лице был большими буквами написан. Слишком устал, чтобы невозмутимую мину держать.

— Понимаете, у Талы же очень замкнутая жизнь была, по сути, — спасибо, не замолкла, попыталась мысль развить.

Самому ей в ноги бухнуться, что ли? В благодарность, мля…

— Когда ее мать заболела, Тале только шестнадцать исполнилось. И отец ее… Он после этой новости их же бросил с болезнью один на один, по факту.