Сходняк

Тот визг, что они услышали, мог издать как мужчина, так и женщина. А, собственно, какая разница?"

"Существо таращилось на них, они – на существо. Никто ничего не предпринимал... да и что в подобной ситуации обычно предпринимают, кто ответит?

– Тьфу, напасть! – сплюнул Гриневский и забросил автомат на плечо. – Псих, юродивый, местный дурачок!

– Ну да, блаженный, – согласился Карташ, но автомат пока не опускал. Мало ли что у этого «крейзи джипси» припрятано в рубище и что выкинет в следующую минуту неспокойный ум – а вместе с ним и беспокойные руки.

 – А чего удивляться, в каждой уважающей себе деревне должен быть сельский сумасшедший...

Существо вновь заговорило. И довольно внятно:

– Там, где нет людей, появляются звери. Звери лучше людей. Иногда я думаю, что не так уж и плохо для людей было бы вновь одичать. Звери не завистливы. Звери не убивают ради удовольствия. Звери не сжигают леса, в которых живут. Звери не мешают жить тем, кто не мешает им.

Блаженный говорил по-русски, без акцента, но как-то... деревянно, что ли.

И несильно раскачивался в такт словам, повесив руки по бокам, как плети.

Этот его монолог прозвучал настолько здраво по отношению к облику существа и его предыдущей бессвязице, что подействовал на людей посильнее давешнего выкрика и появления этого чучела из травы. Настолько подействовал, что Карташ решился заговорить с незнакомцем.

– Эй! – окликнул Алексей. – Тебя как зовут?

– Гурд, – ответило существо.

– Гурд, а ты...

Но закончить вопрос у Карташа не получилось. Гурд резко повернулся к забору, вскинул руки, выгнулся и.

.. И принялся точить когти о доски. Вернее, именно так это выглядело: что уж он там точил – или не точил, а только изображал – вглядываться и выяснять напрочь не тянуло. В любом случае, зрелище было преотвратное. Маша отвернулась, да и Карташу пришлось сделать над собой усилие, чтобы подавить рвотный спазм.

Человек в лохмотьях недолго предавался игре в кота. Покончив с заточкой, он повернулся к людям спиной и побрел прочь. Потом вдруг встал на четвереньки, прошелся таким макаром метров пять, вновь вскочил на ноги, оглянулся, громко прокричал что-то-совсем уж невнятное, после чего расхохотался и бросился наутек.

– Да, ексель-моксель... – Гриневский тряхнул головой. – И много здесь, интересно... таких?

– Один, – сказали сзади. – Это сын дедушки нашего баро. Он слаб разумом, но крепок телом и душой. Кто же осмелится прогнать родную кровь из табора? Все равно что отрезать самому себе руку...

Они обернулись.