Сказка на ночь для дракона

Мужчина еще некоторое время смотрел на свою плачущую в отчаянии жертву, а затем хлопнул в ладоши:

— Начинаем ритуал!

Я в ужасе смотрела на происходящее, а в памяти всплыли мои недавно сказанные Ребекке слова. Мама родная, ведь я от души пожелала ей всего наихудшего. И, похоже, мое пожелание только что сбылось — что может быть хуже для женщины, чем предательство мужчины, которого она любит?

И сразу вспомнились икающий Станислас и подавившаяся Пиньская…

Меня затошнило. То ли от осознания, что проклятия из моих уст это не просто слова.

То ли от понимания, что нас сейчас начнут убивать. А скорее всего, от всего сразу.

Между тем вокруг нас началось движение. Откуда-то вышли несколько мужчин в плащах с надвинутыми на лицо капюшонами, окружили наши пьедесталы и, взявшись за руки, монотонно запели что-то вроде молитвы. От этих звуков меня охватил какой-то странный, вязкий, почти мистический ужас, поднимающий дыбом волоски на коже и ядовитой змеей заползающий в разум.

Воздух вокруг сгустился, потемнел и остро запах дымом. Вокруг пьедесталов появилось красноватое сияние, подсвечивая снизу фигуры в капюшонах и превращая их в уродливые, адские персонажи.

Меня все сильнее трясло от ужаса. Ребекка рядом жалобно скулила. Ханни, наоборот, не подавала никаких признаков жизни."

"За моей головой произошло какое-то движение и на лоб, обжигая кожу, капнула тяжелая горячая капля. Я дернулась, и начала вертеть головой, но ее тут же зажали ледяные руки, не давая шевельнуться.

Горячая жидкость снова полилась, обжигая, растекалась по лицу, заставляя меня мычать от боли и изо всех сил зажмуривать глаза, чтобы их не выжгло. Сквозь собственные стоны я слышала крики Ребекки и абсолютную тишину со стороны Ханни, и это пугало еще сильнее.

Наконец эта пытка прекратилась, мою голову отпустили, и я попыталась разлепить глаза. Получилось с трудом, но я хотя бы могла видеть.

Обстановка почти не изменилась — капюшоны все также стояли и пели, а саркофаги сияли красным.

Только вот красавчик с мерзким голосом за это время успел раздеться догола, и теперь он стоял между поющими капюшонами и линией наших саркофагов.

Он принял демоническую ипостась, задрал рогатую голову и руки кверху, будто обращаясь к небу, и начал громко что-то выкрикивать. От его рук во все стороны повалил красный дым, постамент подо мной дрогнул и завибрировал.