Сказание о Старом Урале

– Неужели? Что сделаешь, если ослушаюсь и не стану молчать? Поди, по-строгановски за горлышко приголубишь и ласкать станешь, пока язык не посинеет?

– Дуреешь ты, Анна. В силу свою веришь над моим разумом.

– А ты покажи, что нет над твоим разумом моей бабьей силы!

Строганов шагнул к Анне, но она не пошевелилась.

– Коли хлестнешь, укушу. Хлещи. Чего ждешь?

– Не про то молвишь... Не надо меня Москвой пугать.

– Ласково заговорил? Решай сейчас: уйдешь один – дверь сюда навек запру.

Строганов прошелся по коврам опочивальни.

– Погоди до осени. На Косьве острог поставлю. Далеко на новых землях. Там жить станем.

– Не обманешь?

– Когда обманывал?

– На иконы перекрестись.

– Без этого не веришь?

Анна помотала головой. Семен вздохнул и размашисто перекрестился. Анна вскочила с постели, кинулась на колени, прижалась головой к его ногам.

– Мой, стало быть? У всех отняла Строганова Семена.

На дворе в клети заголосил ранний петух, а через минуту-другую началась перекличка петухов по всей Чердыни.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Над ночной рекой погуливал с озорными порывами ветер.

Струг хозяина Камы, Семена Строганова, заплыл на ее стрежень из Вишеры.

Раскидывая в темень оранжевое пламя, похожее на отсвет лесного пожара, готовилась взойти полная луна. Ее шар, огромный и багровый, как шаманский бубен, облитый жертвенной кровью, наконец поднялся над рекой и лесами.

В синем небе низко повисли спелые звезды.

Вода ночью в Каме, как смола. Мечутся по ней, будто вскипая со дна, белопенные буруны. Берега скрыты темнотой, но лесные шумы, завывания, стоны и треск слышны на струге – это гуляет по лесам ветер. Для струга он попутный. Судно бежит, обгоняя сильное течение.

Лесные просторы верхнего камского плеса самые дикие. Даже кочевники сторонятся их. Пока эти леса боятся только двух хозяев – ветра да огня. Первый корчует и валит лесных великанов, второй превращает в пепел заповедные для человека чащи.

Кама! С X – XI веков стала она дорогой к диковинам Перми Великой для землепроходцев с Руси. Их древнейшие погребения остались на камских берегах вечной памятью о тех, кто живот свой положил за право величать Каму русской рекой.

Везли новгородские купцы тамошним кочевым финским племенам – чуди, черемисам, вогулам, остякам, перми – товары с Руси и доброе слово о благости оседлого житья.