Сказание о Старом Урале

Да и были многие участки ее покрыты болотной жижей, провожатый сам держал направление по створам, и потому побег на волю отсюда без проводника был невозможен.

Название острову дал сам Савва: «Лупани попробуй». Так в народной молве и прижилась эта кличка, рожденная из похвальбы тюремщика, только в сокращенном и искаженном виде: остров Ялупанов.

Более четверти века работал остров на Демидовых, перелаживая и облик, и души людей. Сколько людей обросло здесь страшенными волосами, никто точно не знал. Редкий человек, изловленный приказчиками, не смирялся духом.

Большинство в конце концов покорялось здешним порядкам. Но про всех, кто убегал, люди хорошо помнили. За все существование тюрьмы ушло не более десятка смельчаков, но остальные узники не знали, удалось ли беглецам выйти из трясин на волю.

За последние годы остров частенько пустовал: реже ловили «шатучих» людей и церемонились с ними меньше с тех пор, как Демидовы стали хозяевами края.

Временами Акинфию казалось, что надобность в острове вообще миновала, но он не любил «зорить» прежние, отцовские установления, порядки и памятки, а кроме того, помнил, что в большом хозяйстве и веревочка годится.

Этим летом, когда в вотчинах пошли приготовления к приезду столичных ревизоров для розыска, на остров стали опять сгонять людей, не желавших признавать свои настоящие имена. Глухомань болотная снова ожила. Опять комары и гнус жирели на людской крови.

Людей, «не помнящих родства», набралось на острове много. Но теперь Акинфию понадобилось расшевелить память беглых.

Иначе столичные ревизоры могли наткнуться на живые улики и получить неожиданные признания. Демидовские каты вновь принялись за свое ремесло. Молчальников допрашивали, но те ухмылялись в бороды и по-прежнему молчали. Кремневый этот народ раз навсегда решил не возвращаться памятью к давно забытому, не верить ни хозяйским угрозам, ни хозяйским посулам.

Каты в поте лица нещадно пороли узников. От крови разбухали ремни плетей, а избиваемые молчали. Шанежка плевался от злости на такое упрямство.

Разумеется, крепость слова о вечном молчании подчас и сдавала. Люди, вовсе не привычные к плетям, открывались, вспоминали все по порядку: откуда родом, по каким причинам убежал от прежних господ на Урал. Тех, сознавшихся, уводили с острова на привычную работу, а конторские писцы придумывали, как лучше подвести признатчика под букву закона, то есть как оправдать перед ревизорами «укрывательство» беглых.

А в августовские дни совсем тесно стало на Ялупане.