Сказание о Старом Урале

Даже хуже: упрек и ненависть.

– Понимай, Савва: ежели бы не изловил, не жить мне. Тебе-то хорошо. От всего в стороне.

– Бежать ей пособил я.

Шанежка вытаращил глаза, закрестился часто.

– Господь с тобой!

– Кабы со мной была, не угодила бы в Цепную залу. Завтра хозяину доложи, Шанежка. Пусть и меня туда же посадит.

– Ты, Савва, видать, не в себе. Кто тебя разберет, что ты в уме держишь. Только вот что скажу: все же доносить на тебя не пойду. Сам понял: понапрасну сгубил эдакую красавицу. Глянул сейчас в подземелье.

– А может, и не сгубил еще? Сила в ней над Акинфием большая. Такая сила, что иной раз и государей заставляет царствами кидаться... В твоей воле, Шанежка, ее из Цепной залы на волю выпустить.

– Не смею, Савва.

– Али духу не хватает?

– Убьет за такое.

– А у тебя ног, что ли, нету?

– Везде сыщет. Меня-то никто не схоронит, волк я для любого здешнего человека.

– Трусишь? А ты хоть разок доброе дело сотвори. На-ка!

Савва положил перед приказчиком кожаный мешочек.

– Возьми вот; может, от этого храбрым станешь? Серебро. Отпустишь Сусанну – своим считай.

– Боюсь. Хозяин убьет.

– Сибирь не махонькая... Посчитай на досуге рублики в мешочке. На таких колесиках далеко укатишь. И ты про Демидова позабудешь, и они тебя не вспомнят.

– Не серчай, что изловил.

– Сам ране такой же был. Ретивый. Должно, от старости дурею. Жалость к людям душу изглодала. О всех загубленных за упокой молюсь. А за нее, молоденькую, охота мне во здравие помолиться.

Но приказчик косил в сторону и вздыхал сокрушенно. Савва встал и, не глядя на приказчика, вышел из избы. Даже дверь не прикрыл за собой.

Освещенный луной, старик шагал к своей башне, уже поняв, что его силой не вызволить пленницу из Цепной залы.

Колокол отзвонил полночь. Проиграли свою мелодию куранты.

Шанежка опять уловил во дворе шаги и старческое покашливание. Ага! Самойлыч! Хозяйский камердинер...

У старого слуги дрожали губы. Стараясь глядеть мимо приказчика, Самойлыч выговорил через силу:

– Хозяин тебя требует.

5"

"Вторые сутки пленница сидела в темноте подземелья. Свеча давно догорела. За это время никто не приходил. До хлеба она не дотронулась, а воду выпила всю, так и не утолив мучительной жажды. Но хуже всего была могильная тишина, изредка нарушаемая писком дерущихся крыс.

Почему же не идет Акинфий и каковы его замыслы? Она уже успела поразмыслить, как действовать.