Сказание о Старом Урале

– Ишь как сразу насторожился! То-то, слуга хозяйский! Глядишь на меня, как ястреб на цыпушку."

"– Зря плетешь, хозяюшка. Лучше ладом сказывай, куда собралась. Давно чую, о чем помышляешь.

– Правду сказать?

– А это уж как бог тебе на душу положит.

– Нет уж, лучше помолчу.

– На все будто хитра, а помыслы таить не наторела. Очи выдают.

– Какие помыслы? Что ты, Савва? Мне ли от тебя тайны скрывать?

– Стало быть, не волка во мне видишь?

– С зимы я в тебе волка видеть перестала. С того вечера, когда рассказал, как мужа моего зарубил, а меня хозяину отдал.

– Что же рассказал, отвел душу грешную. Углядел тогда в твоих очах тоску по вольности. Молодость твою пожалел, да, видать, толку мало.

– Почему думаешь, что толку мало? Ведь я, Савва, бежать решилась.

– Давно бы так.

– Пошто не крестишься от страху перед хозяином?

– Говорю тебе: на волю давно пора.

Сусанна засмеялась.

– Смехом боль душевную лечишь?

– Пошутила я. От вас разве убежишь?

– Значит, все-таки боишься меня? Привыкла в любом человеке доносчика видеть?

– Отворишь мне ворота, когда побегу?

– От опочивальни твоей до моих ворот не близко.

– Из дому – сумею.

– Тогда к воротам не ходи. Ладнее место есть. Про то место теперича здеся только я один знаю. Хозяин и тот, наверняка, про него позабыл.

Савва задумался, вздохнул тяжело.

– Вот слушай! По саду пойдешь мимо беседки с голой мраморной бабой. Свернешь в ложок с сосенками, а по нему – до самой стены. Калитку отыщешь. Сейчас она на запоре. А ключик от нее я сохраняю.

– Пока не знаю.

– То-то вот и оно. Значит, про то он один знает, да помалкивает.

– О ком речь ведешь?

– Ошибки бы какой не дал Прокоп Акинфич. Молод и горяч. Он тебя готов в зубах нести за тридевять земель. Только одно беда – дороги ухабистые, да больше лесные.

– Видал меня с ним?

– Видел. Ночью. У пруда с ним обнималась.

– Не убереглась, значит?

– От меня уберечься не просто. Ночью ловчее домового шагаю. Бедовой уродилась, коли от одного Демидова к другому, зажмурясь, в руки идешь. Помогу. Беги! Под любой пыткой не выдам. Охота и мне перед смертью хоть одно такое дело сотворить, чтобы на том свете черти из меня жилы полегче тянули, сковороду подо мной послабее калили.