Синекура

У нас отношения… как будто выровнялись. Как будто с другим человеком начала жить. С нормальным, который понимал, что я тоже по другому на вещи смотреть начала и границы ему заступать нельзя. Но сколько волка не корми… — Прохладно усмехнулась, взглядом попросив сигарету. Придвинулся и подкурил мне сам. Остался так же рядом. Сглотнула и продолжила, — на четвертом месяце меня положили на сохранение, с сердцем небольшие проблемы, у беременных часто обостряются всякие болячки. Артем сказал, что он по делам умотал и не может приехать.

Ну, ты знаешь, по делам трех фирм. Ему же нельзя там провисы допускать.

— Когда это было? — слегка нахмурился, глядя вниз.

— Этого не было. — Отрицательно покачала головой, выдыхая дым. — Он соврал. Настоящая причина была в том, что когда я позвонила ему, он только сошел с трапа самолета в Венеции, куда отправился на пару дней чтобы развлечься с молодой любовницей. Мне сказал, что боялся потерять деньги. Я боялась потерять ребенка. Тогда я еще не знала, почему именно он не мог приехать.

Артем счел, что ложь о деньгах для меня будет менее травматична, чем правда о любовнице. Он ведь знал, что нельзя заступать.

— Тебе его сдали, пока ты лежала на сохранении?

— Добрые люди подсказали, но уже после всего, когда я их приперла к стенке, чтобы охотнее подсказывали. Артем был в Венеции с восемнадцатилетней дурочкой, которая видела в нем бога и вела себя соответствующе этому. Которая знала, что он женат. Которая знала, что жена беременна. Но у нее была любовь. К красивому, богатому, с характером мужику.

А он на другое отношение к себе и не согласен. Поэтому не торопился сходить с Олимпа в реальность проблем. Примчался потом, поворковал. У меня было подозрение. Он всегда ласковый когда косячит. Но фактов у меня не было, только подозрения. Как выписали, уехала в загородный дом. А через месяц выкидыш. После него… Экспертиза была куплена. Я знаю, что причина в другом, а не в том, что в документах написано. Знаю, потому что когда в больницу с кровотечением доставили, слышала разговор врачей, что у меня диагностировали наркотическое опьянение. Я тогда еще не полностью отключилась. — Сплюнула вниз, и затянулась глубже. — Разумеется, в эпикризе этого указано не было. Чтобы я не тронула его шлюху, которая подкинула мне наркоту в еду.

— Как ты об этом узнала? — голос вроде бы ровный, а прохлада, как тень той, что витает внутри, чувствуется. Внутри. Нас. Обоих."

"— Через скрытые камеры в нашей спальне. Он о них не знал.