Синекура

Блядь, а если это не «нормально»? Что он вообще понимает под «нормально»?

Чувствуя себя вообще не в своей тарелке, сверилась со временем, отметила что до обозначенного им момента отплытия на паруснике под черным флагом всего пятнадцать минут и в случае чего переодеться успею.

— Можно? — стушевавшись у его приоткрытой двери, неуверенно буркнула я.

— Да. — Равнодушно. Но хлыста нет. О, перебесился значит. Слава богу.

Приоткрыла дверь и осталась на пороге. Невольно застыла.

В комнате слабо витал аромат глубокого, но ненавязчивого парфюма.

У дальней стены, рядом с окном зеркало в полный рост. Он полубоком стоял у него, застегивая манжеты. Мягкий, рассеянный свет нескольких бра касался его силуэта, одетого сплошь в черное.

Темнота это отсутствие света, тьма — его поглощение, — единственное, что скользило в мыслях, когда я смотрела на него.

Брюки сидели идеально. Кожаный ремень с темной бляшкой. Черная приталенная рубашка на клепках, с коротким стоячим воротником, обтягивала плечи ровно так, чтобы подчеркнуть их ширину, без перебора, в пределах рациональной достаточности. Правая рука согнута в отведенном локте, Длинные пальцы второй продевают запонку в манжету. Лицо, как и всегда равнодушное, взгляд отрешен. Приглушенный свет бра рядом с зеркалом, полутенями очеркивал резкость выделяющихся скул и подчеркивал линию нижней челюсти.

— Что? — голос негромкий, ровный и его звучание насыщает антураж безупречного стиля который и без того гипнотизировал.

— Ты сказал нормально одеться, так пойдет? — голос немного хриплый, я кашлянула, понимая, что наваждение спало. Но не исчезло.

Адриан повернул лицо к зеркалу. Взгляд черных, затягивающих в бездну глаз, медленно прошелся по моему отражению. От щиколоток вверх по ногам, бедрам, милисекунда задержки, от которой я почувствовала, что дыхание немного ускорилось, и взгляд выше, по талии, груди, снова на сотую доли мгновения пауза, — кончики пальцев онемели.

И, наконец, его взгляд на мое лицо. Глаза в глаза.

В горле пересохло.

Непередаваемое ощущение, когда наблюдаешь как мужское вожделение очень медленно, совсем неторопливо, но верно проступает в темных глазах. Терпкое и насыщенное, как изысканное сухое вино.