Синекура

Потому что телефон Артема был в крови, она испачкала ему пальцы, а он совершенно равнодушно поднес сигарету к губам и затянулся, пальцем второй руки быстро пролистывая что-то на окровавленном экране.

Это было страшно. Очень страшно. Потому что в нутро впивался этот момент как еще один из самых впечатляющи в моей жизни — это абсолютное спокойствие, ровные движения, когда остальных в открытую едва не трясет от увиденного. Его пальцы в крови — он спокойно курит. Но пугало не это. А шепот разума, подсказывающий сделать вывод из того, что чужая кровь у его лица естественна, потому что он не реагирует на это, не замечает.

Сидела на скамейке под дождем в окружении трех человек, когда внутри моего дома двое убитых. Ощущала себя глупейшим травоядным, вошедшим в лес, полный диких зверей. Одичавших. И голодных. И не понимала, почему они медлят.

— Адриан, счета пустые. — Негромко произнес Гена, убито прикрывая глаза и убирая свой телефон в карман брюк.

Это существо не отреагировало.

«— Как он отреагировал?

— Как всегда. Никак».

Диалог не всплыл в памяти, он выстрелил, он злорадно расхохотался, сказав мне, что это естественно. Что его нулевые реакции естественны. А в ассоциативном ряду промелькнула пугающая мысль, что там, в кабинете Артема, было трое мертвых. Просто у одного тело живое.

Адриан затянулся и его палец замер над экраном. Он, не выдыхая дым, протянул телефон Диме. Тот, взяв мобильный, несколько секунд смотрел в экран, прикусил губу и, мгновение спустя, передал телефон мужику позади него со словами:

— Это пробей в первую очередь.

Гена посмотрел на Адриана, выбросившего сигарету и оттирающего пальцы поданной Димой салфеткой. И он кивнул, все так же не поднимая головы. Я только мгновение спустя поняла, что у Адриана было спрошено разрешение. И он его дал.

— Ты знаешь, кто мы? — без перехода и подготовки произнес Дима.

Я посмотрела себе в колени. Чувствовала взгляд сквозь очки. На улице пасмурно, дождь, но он их не снимает. И это пугает едва ли не больше того, что у его ног упал платок, которым он оттер пальцы. Я чувствовала взгляд сквозь стекла очков. Молилась, чтобы он их не снимал. Это единственное, чего я желала — чтобы он не снимал очки и не смотрел мне в глаза. Я уже твердо знала, что ничего хорошего в этих глазах я не увижу.