Синекура

Клятвой, сокровенной, потому что цена за нее заявлена запредельная и она чувствуется, она давит мощью своего залога.

Слезы по моим щекам, а он прильнул поцелуем. Скрепляя. Подтверждая, что его слова вступили в силу и никогда не будут подлежать пересмотру.

Вжалась в него, обняла за шею, отвечая, задыхаясь и заходясь от того что крыло изнутри. Здесь, когда город под ногами, под его подошвой, когда он смотрел вниз и после моей исповеди сказал мне жить, а он будет рядом, потому что нам обоим это так важно и так нужно.

Подхватил на руки, направился обратно в номер. Вытерла ладонью лицо, второй рукой крепко обнимая его за шею. Смотрела в спокойные глаза и неуверенно, нерешительно попросила:

— Снимешь линзы?

Чуть погодя кивнул. Спустил с рук возле ванной своей комнаты. Направился к сумке на диване подле кровати, чтобы взять контейнер и бутылку с раствором. Кивнул в сторону ванной. Встала у тумбы, рядом с ним. Вымыл руки, ополоснул проточной водой контейнер, потом раствором пару раз, наполнил и снял линзы.

Зеленые.

У него темно-зеленые глаза. Насыщенные, глубокие, затягивающие. В обрамлении темных ресниц, подчеркивающих густоту, наполненность цвета и бездонность глаз. Их богатство и роскошь.

Будто другой человек. Совершенно. Будто он снял не только линзы. Взгляд иной. Он больше не был неопсиходеликой. Отнюдь.

Совсем."

"Скользя взглядом по моему лицу, улыбнулся.

— Скажи вслух, — невольно улыбнулась в ответ.

— Ты сохраняешь эффект жирного кота, даже когда мир для меня уродлив. — Рассмеялся.

Негромко. Мягко. Рассыпчато. Бархатом, нежащим слух.

Душу.

Сердце.

Большими пальцами оглаживая мои скулы, кончиками остальных ведя от висков к линии волос, зарываясь в них.

Отчего внутри больно. Так бывает, когда выходишь из темницы на солнце и щуришься на единственный и мощный источник света. Так больно глазам, но сил нет отвести взгляд от него. Потому что так долго был в темноте. Я снова не чувствовала слез, прочертивших дорожки по щекам, улыбаясь, глядя на него. Нерешительно прикасаясь к его лицу. Несмело.