Неудержимый. Книга XXIII

Если я буду за каждым из них гоняться, так и всей ночи не хватит! Что делать? С таким вопросом я подлетел к ближайшему противнику, зайдя на него сбоку.

Мощным ударом ног в плечо погонщику, я выбил его из седла, а каменная пуля со сверлом, которую я выпустил одновременно с атакой, доделала начатое. В итоге мы поменялись местами. Ну, как поменялись? Я занял его место в седле, а он упал безжизненной кучей костей куда-то в лес. Вроде всё по-честному.

Дракону моё соседство сильно не понравилось, но и я уже устал бояться.

— Завалил варежку! А то я порву тебя на лоскуты, а мясо распродам на ближайшей ярмарке! — рявкнул я на него так, что тот, кажется, обделался.

Мыслеобразы со всевозможными способами расправы полились в голову несчастного животного бурным потоком. Я вспомнил всех тварей, что отправил на тот свет и показал ему самые смачные и жуткие моменты смерти. А потом я показал ему и прилавки с мясом и холодильники с тушами и даже голову того дракона, что пришлось пилить на части.

Надо же, дар «царя зверей» сработал даже лучше, чем я рассчитывал.

— Давай к облакам! — приказал я уже более спокойно.

Удивительно, но рептилия подчинилась. Более того, она была крайне рада убраться отсюда, ведь прекрасно видела, что происходит с коллегами по цеху, которые умирали от энергетических копий как мухи.

Продолжать атаку я не рискнул, ибо в моей голове поселились мыслеобразы из жизни дракона, который жил на этом свете не первую сотню лет.

Мне подобное развитие событий совсем не понравилось, какого чёрта так долго? Это что же получается, мне нужно будет ждать десять лет, чтобы увидеть, как мои драконы начнут летать? Может сделать из них омлет и забыть, как страшный сон?

Дракона подобное отношение к собратьям проняло до костей. Он назвал меня бесчувственным и пожелал сдохнуть в муках.

Может, мне достался дебильный дракон? Или же мой дар справился с ментальной защитой гадины не до конца? Пришлось ответить ему, что ужин будет в аду, а затем, и сам ад показать, вернее, мыслеобразы того, как я себе его представлял.

Извиняться тварюга явно не умела, но теперь в его больной головушке мыслей про мою смерть совсем не осталось.