Сила главного калибра

 – Руки за голову, два шага вперед, быстро!

Спорить не приходилось, Джим и Тони сделали по два шага, вот только правая рука Тони никак не слушалась, ему с трудом удалось ее пристроить за голову и прижать к затылку левой рукой. Вооруженные люди настороженно за ним следили – они были уверены, что это какой-то трюк.

– Не думай, что успеешь что-то сделать, длинный! – строго сказал ему жгучий брюнет. Пистолет он держал уверенно.

– Я и не думаю, – устало ответил Тони.

С лестницы вернулся худощавый, он был расстроен.

– Босс, беглец мертв…

– Поздравляю, Тапильский! – язвительно произнес старший. Это был представительный седоватый человек, его можно было принять за преподавателя в университете, если бы не борцовские плечи и холодный оценивающий взгляд. – Ладно, потом разберемся, жди снаружи.

Тапильский вышел и закрыл дверь. На пару мгновений стало тихо, Джим услышал, как где-то лает собака.

– Здравствуйте, мы бы хотели снять комнату, ненадолго, – произнес он еще раз, надеясь, что его поймут правильно, но старший только усмехнулся:

– Федор, обыщи их.

Федором оказался брюнет. Сначала он обыскал Тони, но нашел только недоеденную плитку шоколада из армейского набора и половину отобранных у Клинсманна денег, вторая половина все еще была у Джима.

– Это все? – недоверчиво спросил старший, машинально пересчитывая деньги.

– Все, – ответил Федор и перешел к Джиму. Еще одна тугая пачка денег, смятая, захваченная из машины Финштейна салфетка, затем Федор поднял на Джиме рубашку и довольно присвистнул.

– Ствол! – сказал он, лихо выдергивая трофейный, доставшийся от контрразведчика пистолет.

– Ну хорошо, а то я уж переживать начал, – сказал старший. – А что это за фигня к нему проволочкой привязана?"

"Федор посмотрел внимательнее и тихо произнес:

– Это чека…

И посмотрел на Джима.

– Что это означает? – спросил старший. – Откуда чека?

– Из гранаты, – просто ответил Джим.

– А где эта граната?

– У меня между ног. «С40», ничего особенного, круглый корпус, утяжеленный пластик, а вот начинка из «цитрона», усиленный, стало быть, боеприпас.

– Но и твои тоже…

– Это издержки моей работы.

Плечи Тони затряслись, и руки непроизвольно опустились. Он старался сдерживаться, ведь смех приносил его измученному телу боль, однако ничего поделать с собой не мог.

Старший и Федор переглянулись.

Тони шмыгнул носом, отер слезы и успокоился.

– Извините, – сказал он. – Это нервное.