Сидни Шелдон. После полуночи

Но приятное дополнение к этой комнате, с чем вы, конечно, согласитесь. Я хотела получить картину и заставила Ленни отдать ее мне. Как и множество других вещей.

– Вы его шантажировали? Угрожали рассказать обо всем Грейс?

– Шантажировала? Отнюдь, – отрезала она. – Просто взяла свое.

Обходя комнату, оглядывая собрание редких книг и предметов искусства, Конни довольно улыбнулась.

– Майкл, благослови Господь его доброе сердце, воображает, что я купила этот дом, когда получила наследство. Что какая-то богатая старая тетка оставила мне пятнадцать миллионов долларов.

– Ленни дал вам деньги?

– Кто еще? Он выписал чек в Нантакете, за два дня до гибели. Слава Богу, я сразу же его обналичила. Еще пара недель, и их бы заграбастали администраторы «Кворума». А теперь…

Хозяйка дома многозначительно улыбнулась.

– Положа руку на сердце, могу сказать, детектив: смерть Ленни Брукштайна была для меня тяжким ударом. Но не потому, что я обожала его. Я никогда не буду жертвой. Оставляю эту участь своей сестре. Вот роль, словно созданная для нее!"

"Позже этой ночью Митч долго не мог заснуть, думая о Конни и Грейс, о мужчине, которого любили обе женщины.

Теперь Леонард Брукштайн казался Митчу клубком противоречий. Щедрый и скупой. Преданный и мстительный. Верный и изменчивый. Блестящий бизнесмен, не способный отличить друга от врага.

Неужели Ленни действительно украл все эти деньги?

Он на это способен.

Но сделал ли?

Если и так, бедному ублюдку они не пошли впрок. Об этом позаботился человек, умело орудующий мясницким ножом. Кто-то, кого Ленни знал. Кому доверял.

Баккола нашел несколько интригующих следов, но каждый вел в тупик. Эндрю Престон, Джек Уорнер, Конни Грей.

Пора поинтересоваться Джоном Мерривейлом.

Митч задремал. Ему снились штормовые моря, картины Кандинского и печальное лицо Грейс Брукштайн.

Глава 26

Волны тошноты захлестывали ее.

Сначала Грейс пыталась не обращать на это внимания. У нее стресс. Она плохо ест и почти не спит.

Услышав то, что рассказала Жасмин Делевинь о ее сестре и муже, Грейс укрылась в своей жалкой комнатушке, заползла в постель и пролежала так два дня. Удар был сильнее, чем предательство детектива Бакколы, чем суд и отправка в Бедфорд. Сильнее даже, чем изнасилование.

Она вставала с постели, только чтобы добрести до туалета, где ее выворачивало наизнанку.