Сидни Шелдон. После полуночи

Неожиданно вспомнив о своем растрепанном виде и том факте, что с ней не было багажа, Грейс выпалила:

– Поругалась с бойфрендом. Пришлось спешно уехать.

Йода скучающе пожал плечами.

– Двадцать долларов за ночь.

Грейс сунула деньги ему в руку, и старик ушел. Заперев дверь, Грейс сдвинула занавески, разделась и направилась в ванную. Там она упала на колени перед унитазом. Очень вовремя – ее вывернуло наизнанку. Когда в желудке больше ничего не осталось, она пошла под душ и там, стоя под слабой, едва теплой струйкой, стала натираться лежавшим на раковине обмылком, отскребая кожу ногтями до крови.

Но теперь знала, что ей никогда больше не быть чистой.

Она вытерлась, вышла из душевой кабинки. Ее снова вырвало, на этот раз желчью.

Ополоснув лицо, Грейс вошла в спальню и рухнула на кровать. В комнате было тепло. Положив голову на дешевую поролоновую подушку, она включила телевизор, с экрана которого на нее глянуло собственное лицо. Вернее, то лицо, которое было у нее давным-давно.

«Значит, все уже известно. Хорошо еще, что показывают старый снимок! Придется немедленно подумать о маскировке, прежде чем у них найдется новый».

– Последние новости, – объявил ведущий. – Грейс Брукштайн исчезла из тюрьмы строгого режима в штате Нью-Йорк.

Репортаж продолжался, но Грейс не слушала. Она в жизни так не уставала, как сегодня. Это были самые длинные двадцать четыре часа в ее жизни. Сон, лаская, как мягчайшие кашемировые одеяла, завладеть ею.

– Вы что, ослепли?! – вопил Гэвин Уильямс. – Вот он! Прорыв, которого мы ждали! Грейс выведет нас к деньгам!"

"Гэвин Уильямс, Гарри Бейн и Джон Мерривейл сидели в старом здании «Кворума» за рабочим завтраком.

– Сомневаюсь, – покачал головой Бейн. – Даже если предположить, что она знает, где они…

– Она знает.

– Даже если знает, далеко не уйдет. На нее охотится весь департамент полиции. Полагаю, уже к вечеру она окажется за решеткой… если какой-нибудь ретивый коп ее не пристрелит.

– Нет! Мы не должны это допустить.

Уильямс крайне редко выходил из себя, но сейчас он почти плакал.