Шпаги и шестеренки

– Первая ходка – мы… – Боул сделал паузу и закончил: –…всемером. Второй ходкой – вы… – Было видно, что лейтенант пересчитывает пассажиров. – Вчетвером…

– Впятером, – поправил японец, выходя из-за какого-то механизма, стоявшего в глубине галереи.

– Впятером, – кивнул Боул.

– А знаете что… – американец сплюнул через поручень. – Я вот очень боюсь, что этой треклятый лифт может сломаться в самый неподходящий момент. Вы спуститесь, а мы тут останемся. А потом возьмет и починится, когда вы вернетесь от бронепоезда.

Бимон бросил быстрый взгляд на лейтенанта, лейтенант еле заметно пожал плечами:

– Пусть будет так.

И первая партия отправилась вниз на горячую землю.

Боул, пока лифт опускался, внимательно осматривал окрестности в бинокль, Ян Ретиф спокойно дымил своей трубкой, а Конвей тихо, так, чтобы остальные не слышали, спросил у Егорова, не боится ли тот. Боюсь, сказал Егоров, а что? Вот и я боюсь, еле слышно вздохнул американец. Такое совпадение, правда?

Лейтенант и его солдаты быстро выбрались из корзины, щелкнули затворы, Боул взвел курок на своем «веблее» и поднял револьвер дулом кверху, согнув руку в локте, как перед дуэлью.

Бур выбрался из корзины не торопясь, присел на корточки, опершись о землю прикладом ружья, как посохом. Стал рассматривать почву под ногами, время от времени бросая взгляды вокруг, словно высматривая что-то или кого-то.

– Жарко, – сказал Конвей, когда корзина лифта поехала вверх. – На корабле было прохладнее.

– Земля нагревается от солнца, – ответил Егоров.

– Жарко, но озноб все равно по коже так и шныряет, – Конвей передернул плечами. – И ведь не то, чтобы я боялся… Под Гетисбергом я был в обслуге митральезы. Когда на тебя прет пехота, а у нашей «Матильды» вдруг заклинило замок – страшно было, но как-то не так. А тут… Вы себе хоть немного представляете, что здесь творится? В этом проклятом буше. Ну негры, ну собрали армию. Ну захватили несколько городов.