Шпаги и шестеренки

Она испуганно прислушалась к звукам внутри своего тела, и с облегчением выдохнула – они были теми же: шуршали шестерни в животе, ритмично постукивал левый котел, он с самого начала был с небольшим дефектом, но работал исправно и мастер не спешил его менять.

Не могла Элоиза Миллер стать живой. Вот так, внезапно. Она же Механическая девушка, которая все исправит…

«Ты исправила! – рассмеялась собственному страху Элоиза. – Ты живая! Живая Элоиза Миллер! Даже лучше, чем на карточке!»

Элоиза подскочила к зеркалу, больно ударившись щиколоткой о ножку стола, и закружилась, глядя в отражение.

– Подождите, сейчас я ее подготовлю, – раздался за дверью голос мастера.

Он влетел, встрепанный и возбужденный, даже не взглянув на Элоизу, сбросил пальто и сел к столу. Скомандовал:

– Давай руку, Элоиза! Я договорился с миссис Смайт, чтобы она приняла этого репортера в гостиной. Старая брюзга мечтает увидеть свое имя в газетах, так что расстарается.

– Я не оболью. – Элоиза сама удивилась тому, как мелодично прозвучал ее голос."

"– Все будет хорошо, мастер, – продолжила она, тщательно копируя свой прежний механический тон.

– Живей, Элоиза! – раздраженно прикрикнул хозяин. Она протянула руку, напряженно наблюдая за его лицом.

Мастер вывернул ей запястье, ища стык, чтобы поддеть и снять пластину. Сердито крутанул в другую сторону, поднял взгляд.

– Это… чудо, – прошептала Элоиза, забыв поменять голос. – Я… все исправила. У вас снова есть… живая Элоиза Миллер. Я пока не умею так танцевать, как она, но я быстро учусь… Вы же знаете, как я быстро учусь…

Она лепетала еще что-то, водя пальцами по его высоким скулам, вискам с серебряными нитями седины, целуя руки, которыми он лихорадочно ощупывал ее суставы, бесцеремонно обнажая плечи и грудь.

– В это трудно поверить, но это я… Элоиза. Я живая. Живая, мастер!

Она не ожидала удара, поэтому даже не пыталась заслониться. Пощечина оставила пылающий след на щеке, Элоиза не удержалась на ногах и упала.

– Живая? – Мастер пылал гневом. – А зачем ты мне… живая?!

Он выплюнул последнее слово с таким отвращением, что Элоиза поспешно поднялась и попятилась к двери.

– Таких живых я могу достать в каждом закоулке по четыре пенса.