Школа выживания

Прислонившись спиной к стене, я съехала на пол и спрятала лицо в ладонях. Однако стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором возникало мужское тело.

– Кто-нибудь, убейте меня! – простонала я, растирая глаза, но образ точно отпечатался в подсознании и вылезал во всех привлекательных и шокирующих подробностях.

Из комнаты вышла заспанная Крис и, зевнув, промычала:

– Наверху так грохотало, что весь сон пропал. А ты чего сидишь на полу как бедная родственница?

Тут раздался категоричный стук во входную дверь, а следом прозвучал голос Оливера, пугающий ледяным спокойствием и тем самым мягко намекавший, что его обладатель в ярости:

– Валерия, открой.

– Лерой? – округлила подруга глаза. Я подскочила к ней с таким проворством, точно подо мной распрямилась тугая пружина, и заткнула ей рот ладонью. Крис протестующее замычала, пытаясь отбиться.

– Умоляю, тише!

– Ты его ограбить попыталась? – прошептала она, отталкивая мою руку.

– Лучше бы ограбить!

– Абрисские демоны! Ты пыталась взять его силой, а он защищался?

Оттого, насколько подруга оказалась близка к истине, просто пытаясь хохмить, у меня вырвался испуганный смешок.

– Не спрашивай! Я не смогу пережить этот позор дважды! – пробормотала я, чувствуя, как у меня горят не только щеки, но даже уши.

– Валерия, глупо прятаться. Я знаю, что ты в доме, – сдержанно позвал сосед, стоя под дверью.

Подруга округлила глаза, и я прижала палец к губам, уговаривая ее держать язык за зубами. Наконец он ушел. Хотелось верить, что мужчина решил, будто дом опустел, а опростоволосившаяся соседка провалилась от стыда под землю и ее не стоило поджидать в саду, чтобы высказать накипевшее.

Когда, выждав время, я короткими перебежками вернулась под лестницу, оказалось, что книга исчезла. Не оставалось сомнений, сборник темных рун забрал Оливер. Значит, росчерк абрисского ведьмака он тоже видел. Как любой светлый маг, он был обязан избавиться от метки, так жителям Тевета велел закон и здравый смысл, но она по-прежнему украшала стену старого дома.

* * *Дождь всю ночь частил по мостовым и тронутым увяданием садам, угомонился только к следующему утру.