Школа выживания

Ну, или пока набожное семейство не разобралось, в чем дело, и не приравняло меня к ожившему светлому духу.

В сезон листопадов день стремительно убывал, а ночь наполнялась бархатной темнотой и была длинна до бесконечности. Когда я вышла из дома молельщика, на улицу, засыпанную опавшими листьями, опускались пахнущие острым холодом сумерки. По пешеходной мостовой уже шаркал фонарщик, зажигавший уличные огни…

Человек в черном, тот самый, с омнибусной остановки на Часовой площади, стоял на противоположной стороне улицы, рядом с фонарным столбом.

Я точно споткнулась, заметив его, а когда направилась вдоль улицы, то он тоже начал двигаться. Он глядел под ноги, не пытался нагнать или перейти на мою сторону дороги. Сама не заметив, я ускорила шаг, а потом, поддавшись панике, бросилась бежать.

На омнибусной остановке была куча народа, в салон уместиться не вышло, пришлось по лестнице подниматься на крышу. Только я плюхнулась на лавочку, как меня подперли плечом. Скосив глаза, я увидела колени в черных кожаных штанах и перестала дышать.

Сжала в карманах пальто кулаки и принялась лихорадочно соображать, где лучше выскочить. Городской рынок показался самым удачным решением, от него было рукой подать до стражьего участка.

Едва карета остановилась, я рванула вниз, надеясь затеряться в толпе и обмануть молчаливого преследователя, но, когда моя нога коснулась пешеходной мостовой, тело точно дернули за веревку. Последовал болезненный удар, даже в глазах потемнело.

На сумасшедшую секунду почудилось, что я просто за что-то зацепилась и шибанулась лбом о брусчатку. Было бы все так просто… Подо мной оказалась не ледяная выщербленная мостовая, а грязные половые доски, и зловоние рынка сменилось на затхлый пыльный запах заброшенного дома.

– Попалась, тварь? – раздалось над головой.

Меня схватили за шиворот и заставили поднять голову. После резкого перемещения перед глазами плыло, и сфокусироваться на паскудно ухмыляющейся физиономии паладина Йена удалось не сразу.

– Черт, я тебя знаю, – сжав мне щеки пальцами, отчего рот невольно округлился, прошипел он. – Маленькая дрянь, лишившая меня фамильяра. Знал бы Вудс, кому спас жизнь. Смотрю, ты в своем Тевете созрела в урода?

Мне хотелось сказать, что единственный урод, притом не только моральный, в этой комнате он сам, но провоцировать безумца решился бы еще больший безумец. Я тяжело дышала, почти пыхтела и упрямо молчала.