Шепот гремучей лощины

– Вам нельзя! – Лидия уже не возилась у печи, Лидия смотрела на него с мягким укором, как когда-то смотрела тетя Оля.

– Мне можно. – Он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. И улыбки эти, и он сам обычно нравились женщинам, но Лидия не была обычной женщиной. Она не улыбнулась в ответ. Зажав в зубах шпильку, она быстро и ловко убрала свою роскошную гриву в строгий пучок и сказала: – Ваше выздоровление идет очень быстро, но все же…

– Мне нужно выйти. – Григорий не желал слышать вот эти «но».

– Зачем?

– Затем. – Он посмотрел на нее многозначительно, и ее бледное лицо залила краска смущения.

– Я не нянька…

– Простите, вы сестра милосердия, этакий милосердный ангел, но мне нужно побыть одному.

Какое-то мгновение казалось, что она его не выпустит, станет на дороге, кинется грудью на амбразуру. Не встала и не кинулась, нырнула за печь, а вынырнула с его одеждой. Значит, не вынесла, а спрятала, когда он спал.

– Вот! – Аккуратная стопка легла на кровать рядом с Григорием.

Сапоги она прятала на печи. Эх, знал бы, не пришлось гулять босиком!

Григорий торопливо сунул грязные ноги в сапоги, накинул телогрейку, в кармане которой прятал папиросы. Из лазарета он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, но далеко не ушел – присел поблизости на старый пень, закурил.

Стало совсем хорошо! Жизнь заиграла новыми красками.

– Поживем – увидим, – буркнул Григорий себе под нос, глубоко затягиваясь папиросой.

– …Что говоришь? – послышалось у него за спиной. И как он не услышал, как не предугадал появление Власа?!

– Говорю, жизни прекрасна, товарищ командир! Вот, Лидия меня на свежий воздух выпустила.

– А ты не знаешь? – Влас тоже не стал.

– Знал бы, не спрашивал. – Закравшаяся в сердце тревога под пристальным взглядом Власа сделалась еще сильнее.

– Пацаны ушли. – Влас закурил, встал напротив Григория. Теперь он смотрел на него сверху вниз. Это нервировало.