Шепот гремучей лощины

О чем же еще?

– Ты был там? – Влас достал изо рта папиросу, задумчиво размял в руках.

– Где? – Григорию тоже хотелось курить. А не наплевать ли снова на режим и не закурить ли на пару с товарищем следователем?

– В Гремучем ручье. В то время, когда все случилось. Шура говорит, ты тоже в усадьбе работал…

Сейчас нужно было бы спросить, что именно случилось, но вместо этого Григорий отрицательно покачал головой.

– Работал. Слухи ходили, что фон Клейст молодых ребят похищает и где-то в усадьбе удерживает.

– Потому ты туда и устроился? – Влас понимающе кивнул.

– Тетя Оля помогла, моя бывшая учительница. Она там тоже…

– У немчуры служила?

– За детьми присматривала. За вот такими, как Сева с Соней. Я ж тебе только что сказал, Влас Петрович, молодежь пропадала. По приказу фон Клейста набирали ребят из города, вроде как прислуживать в усадьбе, а потом о ребятах этих ни слуху, ни духу. Мне не веришь, у Шуры спроси.

– Уже спросил. И знаешь, что, Гриня? Я вот спросил, а она испугалась, аж побелела.

– Зверя не видел, а тела… – Он замолчал. – Зосю мою, жену, в лощине нашли мертвой. Митяй пропал, а ее… – Он потер сухие глаза. Боль никуда не делась, просто слез не было. – Растерзали ее, товарищ следователь.

– Прости. – Влас, казалось, смутился. Смутился – не смутился, а по старой своей профессиональной привычке информацию перепроверит. Вот хотя бы у Зосимовича.

Он бы мог много чего порассказать, да только кто ж его рассказам поверит?

– Я думаю, было какое-то дикое животное. – Эта версия была больше всего похожа на правду. Не называть же Клауса фон Клейста человеком. – Думаю, фон Клейсты его с собой привезли. Я пока Митяя искал, каждый закоулок в усадьбе облазил. Там было что-то вроде темницы… Вот там эту тварь и держали.

– Ты же охотник, Гриня. – Голова подался вперед. – Я помню, ты рассказывал. Так вот скажи мне, какое животное могло… – Он осекся, оборвал себя на полуслове. Но в этой его стремительности Григорию почудилось что-то очень личное. – Что это могло быть за животное? – закончил он уже совершенно спокойным, даже равнодушным тоном.

– Я не знаю, Влас Петрович. – Григорий покачал головой.