Шепот гремучей лощины

От боли поморщился, или это ее присутствие его раздражало? Обижаться Лидия не стала, отошла к окошку, замерла в ожидании дальнейших распоряжений. Ей думалось, что Зосимович станет расспрашивать Григория о событиях, предшествовавших ранению, но Зосимович не стал, он сделал короткие распоряжения по уходу, велел звать в случае чего и ушел. Лиде и самой хотелось уйти. Под взглядами этих двоих ей было неловко. Мальчишка весь в отца – у него такой же пронзительный и насмешливый взгляд. Нет, пожалуй, мальчишка злее. Сын злее, а отец… опаснее.

Откуда пришла эта уверенность, Лида не знала, просто приняла ее как данность. Человек, что сейчас лежит на импровизированном операционном столе, опасен. Для кого именно, еще предстоит разобраться, но интуиции своей Лида привыкла доверять еще со времен работы в подполье. Интуиция криком кричала, что с Григорием нужно держать ухо востро. Может он и герой, спасший людей от верной гибели, может и добрый человек, но было в нем что-то такое, от чего кожа покрывалась мурашками и хотелось закутаться в пуховую шаль до самого носа.

– Ты ведь тоже всю ночь на ногах, – сказал Григорий тихо. Лида подумала, что он обращается к Мите, а оказалось, что к ней. И обращается, и смотрит. – Если ты Зосимовичу ассистировала, значит, не спала и устала.

Да, она не спала и устала, но головная боль прошла – и это такое счастье, за которое можно заплатить крепким сном.

– Все хорошо.

– Не спорь. – Он тоже не спорил, он раздавал команды. Это злило. Если бы у Лиды было больше сил, она бы поспорила, но сил не осталось, и она промолчала.

 – Зосимович сказал, что со мной все будет хорошо, что на мне все заживает, как на собаке. – В этот момент он глянул на Митю, и тот кивнул, словно бы видел в словах отца больше смысла, чем Лида. – Поспи, Лидия Сергеевна, отдохни от трудов. Я тоже посплю. Вот переберусь на койку помягче и посплю. А Митяй за мной присмотрит.

Митя снова кивнул, на Лиду он смотрел насупившись. Странный парень, не такой странный, как его отец, но все же.

– А если что, он тебя позовет.

Или тебя, или Зосимовича. Тут можешь даже не сомневаться. Иди, большеглазка.

Ей одновременно и не нравилось, и нравилось то, с какой фамильярностью он к ней обращался. Да и какая она большеглазка?!

– Лидия Сергеевна, – сказала она твердо. – Вот так попрошу ко мне обращаться.

– Как скажете. – Григорий прикрыл глаза, и сразу стало понятно, что вся его бравада – это напускное, что на самом деле чувствует себя он не слишком хорошо. – Митяй, проводи барышню.